Политическое горевание. Модный термин или новая реальность россиян

За последние месяцы ограничения буквально во всех сферах и блокировки интернета стали частью повседневной жизни в России. На этом фоне пользователи соцсетей начали рассказывать о постоянной тревоге, чувстве злости и ощущении утраты безопасного прошлого — без конфликтов и войны, но с понятными планами на достаточно хорошую жизнь. Психологи описывают это состояние как особенное явление — политическое горевание. Что это такое и как с этим жить — в материале «Таких дел».

Ночью в середине марта 36-летняя жительница Краснодара Дарьяна вместе с другими горожанами пережила массированную атаку — гул, вспышки, грохот. Наутро школы и детские сады не работали. Дарьяна вспоминает, что не знала, как объяснить это дочери, не напугав ее, и как самой справиться с неотступающей тревогой.

После той ночи Дарьяна стала просыпаться от любого шума. С тех пор дочь всегда спит рядом, чтобы в случае чего мать могла укрыть ее собой, рассказывает Дарьяна.

Она упоминает о новой реальности, в которой теперь приходится быть ей и жителям городов, подвергающихся обстрелам. Свое состояние девушка описывает как «фоновую тревожность и внутреннюю пустоту».

«Тревога, которая то нарастает, то отпускает. Жизнь стала вялотекущая — без планов, без понимания, что дальше», — рассказывает Дарьяна.

Сравнивая это состояние со своими ощущениями весной 2022 года, она говорит, что тогда ей казалось, будто военный конфликт «где-то далеко и скоро закончится», что это не относится лично к ней и к ее родным. «Сейчас стало понятно, что это очень близко и теперь надолго», — добавляет девушка.

Еще недавно она думала сменить работу, но теперь отказывается от этой идеи: «Сижу и думаю — лишь бы была хоть какая-то стабильность». 

Когда Дарьяна думает о будущем дочери, ей становится страшно и больно, она ловит себя на мысли, что ей самой «повезло пожить»: были концерты, путешествия, свободный доступный интернет. Всего этого, возможно, не будет у ее дочери, и это повергает ее в еще большую безысходность.

Что это?

Политическое горевание — это состояние, при котором тревога, злость и ощущение потери накатывают снова и снова, а понять, что именно ты потерял, сложно. Это явление в психологии исследователи уже пытаются описать как отдельный специфический опыт. Одну из таких попыток предприняла израильтянка Эйнат Йехене, ранее изучавшая горе и механизмы его проживания. Она ввела термин «политическое горевание».

В 2023 году Йехене с коллегами изучала, как люди реагируют на судебную реформу в Израиле, ограничивающую полномочия Верховного суда. Она провела анонимный онлайн-опрос 453 человек, выступавших против реформы: их спрашивали о тревоге, депрессии, уровне стресса и реакции на происходящее.

У 64,9% участников она зафиксировала выраженное чувство утраты, у 32% были симптомы депрессии, у 26,3% — высокий уровень стресса, у 10,8% — выраженная тревога. Речь шла о людях, у которых формально ничего не случилось, но они описывали потерю через абстрактные категории — как утрату привычной страны, понятного будущего, ощущения опоры и безопасности.

Йехене объясняет это через понятие «неоднозначная утрата» — когда потеря есть, но у нее нет четких точек начала и конца. Поэтому, рассуждает она, так сложно вербализировать, что именно исчезло и когда это произошло. В случае с политическими изменениями в стране утеряно может быть чувство безопасности, доверие к окружающим и представление о том, как вообще устроена жизнь.

Похожие переживания специалисты фиксировали и раньше, но не вводили для них отдельный термин. Например, исследование Эмили Хоуп и коллег 2018 года, проведенное среди более чем 500 темнокожих и латиноамериканских студентов в США, показало, что политическая активность становится отдушиной для переживших дискриминацию, но одновременно она усиливает тревожное состояние, похожее на описанное Йехене как политическое горевание.

В 2023-м в работе Уоллеса Чана о протестах в Гонконге 2019 года после внесения на рассмотрение закона об экстрадиции участники описывали чувство утраты своего прежнего города. Формально он остался тем же, но, пережив массовые протесты, люди говорили о потере свободы, доверия и привычной среды.

Один из самых популярных роликов собрал около 500 тысяч просмотров и 37,5 тысячи лайков. В комментариях под видео люди узнают в описанном себя и делятся похожими чувствами: «Чувство безысходности и глубокой тоски, нет никакого просвета»; «Иногда думаю, какой могла быть моя жизнь сейчас, если бы 22-го года не было»; «У нас отнимают нашу привычную жизнь изо дня в день».

Социальный антрополог Ирина Скалабан не согласна с самой формулировкой. «Возможно, израильтяне себе могут позволить термин “политическое горевание”, но, с моей точки зрения, в России такой термин немножко неадекватен тому, что вкладывают в него наши люди», — говорит она. 

По ее наблюдениям, россияне чаще переживают не из-за смены политического курса как такового, а из-за разрушения привычных связей, доверия и ощущения безопасности. «Они горюют не по ушедшей политической модели, а, например, по ощущению социальной безопасности, по тому, что все друг друга знали и поддерживали», — объясняет антрополог.

Погреба и железные двери

В 2022 году команда психологического центра «Псипросвет» начала наблюдать, как меняется состояние людей в России на фоне геополитических событий. Это было длительное — в течение полугода — наблюдение за тем, с чем приходят клиенты и как их переживания меняются со временем. В фокус попало около тысячи человек.

«Сначала мы отмечали острую тревогу, вплоть до паники, — это первая реакция. Затем следовали яркие аффективные вспышки, от гнева до восторга, но они сравнительно быстро проходили. Оставались только привычные для нас тревожные и депрессивные расстройства. Но в процентном соотношении их было значительно больше, чем обычно, по качеству они переживались дольше и интенсивнее», — рассказывает глава «Псипросвета» Марина Рис.

После объявления мобилизации в России исследователи снова зафиксировали всплеск тревоги и гнева — примерно на два месяца. К концу 2022 года стало заметно, что психика людей постепенно приспосабливается к новой реальности, — не потому, что политическая ситуация изменилась, а потому, что иначе человек не смог бы функционировать. Глубокая печаль и скорбь сохранились не более чем у 5% клиентов, отмечает эксперт.

Сейчас на фоне блокировок интернета, говорит глава «Псипросвета», обращений за психологической помощью стало меньше. Отчасти это связано с проблемами со связью, отчасти — с особенностями психики, считает Рис. В острые моменты у людей не остается ресурса на рефлексию, потому что внимание уходит в базовые задачи.

«Надо как-то наладить рутинные процессы: оставаться на связи с семьей, коллегами, отстроить логистику, проконтролировать финансы. Но, как и с любыми массовыми деструктивными событиями, мы ожидаем, что количество обращений через две-три недели возрастет в разы как реакция на длительный стресс и раздражение», — рассуждает Рис.

По ее прогнозам, если своевременно не позаботиться о себе, у человека может произойти нервное истощение — состояние, которое бьет не только по психике, но и по телу. Более тяжелые последствия, вроде посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), возможны, но скорее у тех, кто уже уязвим. ПТСР проявляется не сразу, а через два — два с половиной месяца после завершения травмирующих событий, добавляет психолог.

То, как люди переживают происходящее, во многом зависит от возраста и опыта. У старшего, «перестроечного» поколения это может быть связано с утратой чувства принадлежности — к стране, к коллективному «мы», к народу, которое перестает совпадать с внутренними ценностями. Подобное переживали их родители после распада Советского Союза: «“Моя страна, моя родина, мой народ” — на этом все были воспитаны. Когда теряется эта глубокая связь с огромной коллективной системой, которая начинает резко меняться, это воспринимается как личная травма».

У поколения зумеров эта связка выражена слабее и внимание чаще смещается на собственную жизнь — отношения, работу, повседневные задачи, но это не делает переживания легче. Эксперт отмечает:

Это поколение сталкивается с резкой утратой привычных возможностей и травмируется еще сильнее остальных, добавляет Рис.

Можно провести параллель с тем, что люди переживали в девяностые, когда менялась «ткань повседневной жизни», считает антрополог Скалабан.

«Для меня сигналом, что определенное время уходит, тогда были две вещи: люди стали рыть погреба и ставить железные двери. Это можно трактовать как кризис безопасности и кризис доверия к внешнему миру», — говорит эксперт.

В этом смысле сегодняшнее состояние людей, считает она, не уникально. Скорее это еще один виток переживания утраты устойчивости и понятных правил жизни.

Реальность превращается в косплей

Политическая система в России в последние несколько лет не претерпевала резкого слома, говорит политолог, директор Центра развития региональной политики Илья Гращенков. 

«Реальность системы власти в России, которая опирается на три фундаментальные вещи, какой была, такой и осталась — это высокие доходы от продажи сырья, нефти, металлов и других добываемых вещей. Вторая опора — это замкнутая система, ее самоконтроль и самоподчиненность. И третье — это ее медийность. То есть система плохо существует в реальности, но хорошо — в медиарепрезентации», — объясняет политолог.

Последнее особенно важно. Люди, испытывающие политическое горевание, считает Гращенков, переживают не столько «от реального вмешательства системы», сколько от ее медийности — того, что они видят в заявлениях чиновников и в новостях.

Долгое время между государством и обществом существовало негласное разделение: власть почти не вмешивалась в частную жизнь, а люди в свою очередь старались не взаимодействовать с политикой. Нарушение этого принципа произошло во время пандемии коронавируса в 2021 году.

«Начиная от того, что в Москве выходили списки, какой дом должен гулять по очереди, и контролировать это должны были сотрудники из ГБУ “Жилищник”… Тогда государство решило себя проявить в качестве мобилизующей силы, боясь, что, если оно пустит все на самотек, это повлечет ослабление основ. И этот страх перерос в мобилизацию государства».

Речь идет не о резкой трансформации системы, а о постепенном накоплении изменений, которые человек начинает замечать в бытовых вещах. Именно в этих точках, где политика становится частью повседневности, и возникает сильная эмоциональная реакция, объясняет политолог.

«Российская Федерация возникла спонтанно, случайно и на обломках другого государства — Советского Союза. Ее модель не была предопределена, и, как в советском прошлом, многое утыкается в формализм. Реальность скорее превращается в косплей: что-то делается, но не с целью достижения результата, а с целью создания иллюзии», — объясняет Гращенков.

Политическое горевание связано с тем, что люди привыкают ко многим вещам и с трудом перестраиваются, проецируя любую ситуацию на уже известные механизмы.

«Власть, например, запугивает лихими девяностыми и крахом экономики при любом намеке. Народ также боится любого падения рубля, потому что помнит дефолт 98-го года. Кто-то при ужесточении государства по отношению к гражданам сразу проецирует все на сталинщину, 37-й год и так далее. На самом деле все это не значит, что эти модели вообще сравнимы», — резюмирует политолог.

Как все это пережить

Психолог, психоаналитический терапевт Александр Овчинников предлагает смотреть на политическое горевание не как на абстрактную реакцию на происходящее в мире, а как на очень конкретный опыт утраты.

«Если человек продолжает смотреть его соцсети или даже как-то общаться с ним, то и процесс горевания по-настоящему не запускается», — объясняет психолог.

Он сравнивает это с тем, как люди сегодня переживают утрату прежней жизни. «Непонятно, вот эти старые добрые деньки, о которых мы вспоминаем, они уже точно закончились? Или, может быть, мы прямо сейчас еще в старых добрых деньках? И дальше будет еще хуже?» — рассуждает Овчинников.

Но тоска по прошлому не всегда напрямую связана с политикой, отмечает он. На нее влияет и возраст, и накопленный опыт. «То, как ты был счастлив, когда в пятом классе покупал себе пачку сухариков “Три корочки” с томатом и зеленью, шел домой смотреть MTV и ел эти сухарики, уже не повторится. Таким счастливым ты уже не будешь никогда. Это был пик, эндшпиль, максимальное счастье. Люди это субъективно ощущают», — говорит психолог.

Проблема начинается тогда, когда к этой обычной ностальгии добавляется ощущение, что меняется не только личная жизнь, но и сама среда вокруг, при этом на изменения невозможно повлиять. В некоторых случаях, говорит Овчинников, это можно описать как выученную беспомощность.

«Раньше, когда в жизни происходило что-то тревожное, человек пытался что-то делать с этим. А сейчас бед и ограничений столько, что люди могут начинать сдаваться. Это похоже на ситуацию, когда ты лежишь в клетке и тебя бьют током, — в какой-то момент ты просто перестаешь сопротивляться — выученная беспомощность», — говорит психолог.

Поэтому первое, что советует психотерапевт, — ограничивать поток информации.

Второе — вернуть себе ощущение контроля хотя бы на базовом уровне. Речь идет о простых вещах, которые человек действительно может регулировать, — о режиме сна, питании, соцсетях, количестве прогулок, круге общения.

С коллегой соглашается психолог Рустам Набиуллин, он добавляет совет для россиян в эмиграции — создавать частичку родины вокруг себя. «Если у человека достаточно устойчивая и адаптивная психика, то он может на новом месте разработать план адаптации, понять, в чем он больше нуждается, и опираться на то, что ему хорошо. Например, показывать ребенку “Спокойной ночи, малыши” и так далее», — отмечает эксперт.

Во время вынужденной релокации человек может переживать утрату разной степени тяжести. В более легком варианте психика остается устойчивой и человек постепенно адаптируется к новой среде, в среднем варианте собственных ресурсов уже не хватает и опорой становится психотерапия, где важна стабильность и предсказуемость. В тяжелых случаях переживания могут требовать психиатрической помощи. Эти уровни переживаний могут пересекаться, но такая рамка помогает лучше понять свое состояние и подобрать адекватную поддержку.

Изобретать выходы из состояния политического горевания придется самостоятельно, поскольку внятных сценариев еще не придумано, считает психолог, специализирующийся на работе с эмигрантами, Никита Рахимов.

«В обществе уже отработаны механизмы, как надо переживать потерю близкого. Но не совсем понятно, как прощаться с тем, что я считал, что мир должен быть такой, но оказалось, что он становится другим, причем не просто погода поменялась или какие-то независимые от нас обстоятельства, а конкретные люди что-то сделали», — объясняет эксперт.

Психотерапевт Овчинников чуть более оптимистичен, хотя и он отмечает, что чем сложнее условия, тем сложнее адаптация. Впрочем, человеческая психика способна на многое, уверен он: «Даже в самых тяжелых ситуациях люди все равно смеются, влюбляются — живут. И наша задача — искать, за что можно зацепиться, чтобы продолжать жить внутри этого».

• Теги:
• горевание
• политика
• психология
• россияне