Дядя Сережа из далекого космоса
На берегу Волги живет Сергей Марценко — бывший спортсмен и художник, освоивший массу профессий и объехавший весь СССР. Жена у него умерла, дети от прежних браков с ним не общаются. Почти каждый день у него в доме тусуются местные подростки, которых Сергей пытается приобщать к спорту и к труду. И изо всех сил старается построить им спортзал — пока еще не поздно
Зимним вечером на одной из центральных улиц Ярославля стоит Дед Мороз в недорогом, но ярком костюме, с мешком и посохом. Из мешка он достает подарки и вручает прохожим. Те радостно с ним фотографируются. Рядом послушно отыгрывает роль оленя небольшая рыжая дворняжка. С ее головы на морду то и дело сползают клетчатые рога.
Дворняжку зовут Лиза. А Деда Мороза — Сергей Исаакович Марценко. Лизу он собственноручно подобрал и выходил, после того как ее сбила машина и прежние хозяева от нее отказались. 79-летний Сергей Исаакович — фотограф и художник, профессиональный тренер по боевым искусствам с многолетним стажем. В 1972-м он открыл секцию самбо в поселке имени Матросова Магаданской области, где работал золотодобытчиком. В 1982-м построил вместе с будущими учениками клуб боевых искусств «Энтузиаст» в райцентре Усть-Омчуг. В 1984-м в Магадане обучал молодежь спортивным танцам. В 1994-м открыл в Ярославле школу карате. А в 2000-м зал сгорел — на этом тренерская карьера Сергея закончилась. Теперь он живет один в доме на берегу Волги, где постоянно зависают подростки «с района», которых он пытается приобщить к труду и к прекрасному. Каждый декабрь Марценко возводит у своего дома гигантские снежные скульптуры в честь символа наступающего года. В общем, Сергей стремится спасти и обрадовать все, что попадает в поле его зрения. Во что бы ему это ни стало.
При первой встрече Сергей рассказывает, что у него больная нога и что он брался писать автобиографию, но забросил. Название — «Предынфарктное состояние, или Болезненно пройденный путь неравнодушного человека». Однако тут же, забыв о больной ноге, он демонстрирует мне несколько приемов на спортивных грушах. И мы наконец начинаем разговор о его биографии.
Драки, розы и пряники
«Мне было лет девять. Я тогда подрался с самым сильным пацаном в детдоме — Мишкой Косолапым. Уже не помню, из-за чего мы с ним сцепились, но в итоге дело дошло до того, что я дерусь с ним — и заваливаю. Пацаны вокруг кричат: “Бей его! Бей!” — а мне его жалко. Опять поднимаемся, деремся — опять я его валю, залезаю сверху. “Ногами бей!” — а я не могу. Я уже чувствую себя победителем, мне достаточно того, что он ничего не может мне сделать. Достаточно того, что он на земле, что я над ним, таким образом, властвую. Тогда я уяснил для себя, что нельзя бить уже побежденного. А он от безысходности стал царапать мне лицо ногтями. На следующий день я пришел на уроки, а оно у меня полностью покрыто корочками. Учительница спросила, что случилось, а у меня вырвалось: “Упал на куст розы”.
Я старался общаться со всеми, делиться всем и вступаться за слабых. Всегда старался перебарывать страх. Кто будет вон с тем бороться? Никто. А я пойду, я полезу. Знаю, что продую, но все равно лезу».
О том, что Сергей родился с никудышным здоровьем и окреп только благодаря дисциплине детдома, он любит писать и рассказывать, если есть повод. Несмотря на тоску по дому и конфликты с другими детьми, он отзывается о том времени и том месте с теплом.
«Помню, как мы прилипали к радио и я гадал, как могут все эти музыканты и дикторы умещаться в такой маленькой коробочке. Помню, как радовались горке, которая стояла на территории… Помню встречу с отцом, когда мне было примерно пять с половиной лет. Он тогда привез пряники. Днем ко мне подошла воспитательница и сказала: “К тебе отец приехал”. Вывела меня к нему на крыльцо, а я вижу только два кулька, которые держит какой-то мужчина. Пряники, понимаешь… Я, когда их увидел, ни о чем другом не мог и думать. Он дал мне один пряник — я тут же его проглотил. Сказал, что второй кулек отвезет моим братьям-сестрам. И уехал. Помню слезы в его глазах, когда мы прощались, но даже четче — его руку. Он воевал на финской войне и травмировал там кисть, она была вся разбита. Тогда это бросилось мне в глаза».
Сбежать к семье — сбежать из семьи
«Хотелось вырваться на свободу — мы сбегали в разные места, чаще всего в город [Краматорск], который после войны еще не был полностью отстроен. Легально туда мы могли попасть только с нашим оркестром. Люди слышали музыку, видели бритые головы и знали: детдомовские идут. И конечно, страшно хотелось домой. Мы прибегали на городской рынок, чтобы кто-то забрал нас с собой. Одного из нас однажды даже взяли. Больше мы его не видели, не знаю, как сложилась его судьба. Было и такое — мы сидим на заборе, а внизу проходят двое или трое пьяных мужиков и прямо-таки тянутся к нам: “Иди-иди, иди ко мне. Я тебя заберу”. Но мы тогда испугались».
Я спрашиваю Сергея о самом радостном воспоминании о детдоме. Он рассказывает, как однажды открыл, что в подвале есть кружок искусств. От первой похвалы преподавателя он отсчитывает свой путь как художника. «А через четыре дня этот преподаватель пропал», — заключает Сергей.
«Когда мне сказали, что меня забирают [из детдома], я и радовался, и не совсем. Все-таки привык к детдому. И все мои друзья там были, а тут — забирают. Я вышел на крыльцо, вижу: вдалеке стоят люди и улыбаются. Я иду и все не понимаю, радоваться не радоваться. Забирают меня… “Тебя забирают”… Когда подошел ближе, ударило в голове: на руку посмотри! Если травмированная, значит, отец, свой. И — та самая рука была. Ну а дальше уже жизнь пошла такая…»
Сергей сбегал из дома пять раз. От материнских побоев и отцовского алкоголизма. Когда мальчик прятался от матери под кровать, она била его под кроватью кочергой; отец же — убежденный коммунист, как отмечает Сергей, — в качестве домашнего досуга выбирал уединение. «Откроет дома печку, сидит у нее, курит, молчит». А за пределами дома все дороги приводили его в какую-нибудь канаву.
Сергей сбегал от закрепощения в суровом быту, где, будучи самым младшим, не мог отказаться выполнять то или иное поручение. Вспоминает, как под веселые крики играющих во дворе сверстников ему приходилось носить матери бутылки с водой и песком, чтобы та могла перемыть посуду…
«Самый первый раз я сбежал прямо с уроков вместе со своим одноклассником. Мы добрались до соседнего города и выживали там несколько дней. Помню, как, отчаявшись, пошли обратно и, почти безумные от голода, поймали утку, но так и не смогли ее убить: жалко».
Наш разговор прерывает уведомление на телефоне Сергея. Просьба от местной девочки, которой он иногда помогает, скинуть 500 рублей. Сергей предполагает, что девочка просит деньги на одежду («А может, и на гулянку?»): в школе она сталкивалась с трудностями в коммуникации со сверстниками из-за своего гардероба. Сергей рассказывает, как бедно живет ее семья, о тяжелой атмосфере дома; о том, что сама «она не сможет», и лишь бы «кто-то нормальный» оказался с ней рядом. Открыв приложение банка, Сергей видит, что на счете осталась тысяча. Отправляет 500 рублей: «Все, я спокоен».
Ужасный мир, прекрасный космос
«Я очень не любил, когда на меня поднимали руку в семье. А бить продолжали, поэтому я сбегал вновь. Так, одной осенней ночью я решил: “Нет, не хочу” — и ушел. Где-то по пути мне подвернулся ров. Я лежал в нем, смотрел в ночное небо и думал: “Как там все светло, звезды горят, а тут давит одиночество, там и тут унижают, бьют; в мире нет мира. А там, наверное, все хорошо”.
Я думаю, мы были созданы кем-то оттуда, человеческую цивилизацию распространили на Землю, и мы — микробы, нас здесь испытывают, следят за нами. Ведь посмотри: природа прекрасна, а жизнь наша? Люди бесконечно убивают друг друга, убивали испокон века и не прекратят убивать, мы превратили эту землю в ад и в итоге уничтожим ее. И когда кто-то говорит про бога, я думаю: “Отчего же он не остановит все это?” Потому что, мне кажется, мы не чада, а эксперимент. И все же есть, наверное, люди, в мозг которых вложили какие-то молекулы — как запрограммировали микрочип: он — ученый, он — художник, этот — Ломоносов… Ведь не просто так начали плавить сталь, гнать ток по проводам — в нас это кто-то вложил. Видно, какую-то частицу вложили и в меня: способность к искусству, дар природы. И меня туда… тянет, я чувствую связь с этим космосом. Я всегда удивлялся, как у меня само собой выходит то и другое дело, карандаш сам идет по бумаге, рисунок сам ложится на камень, даже если меня этому никто не учил. И так во всем: спорт, танцы, музыка, преподавание.
«Ты никогда никого не любил»
«Когда в первом браке у меня родился сын, так случилось, что я на время бросил художество и поехал зарабатывать деньги в Магадан, на рудники. Там я работал в шахте, организовал дружину, открыл школу самбо, был даже избран секретарем комсомола».
Говоря о магаданской школе самбо, Сергей с гордостью вспоминает свое молодое спортивное тело; в потоке воспоминаний мелькают многочисленные боевые секции, клубы и школы, созданные им за последние пять десятков лет, освоенные стили и любимые приемы. В 1998 году его школа карате стала чемпионом области. В конце восьмидесятых его ученики устраивали показательные выступления. А на федеральных соревнованиях в Улан-Удэ его команда заняла второе место. Разговоры о борьбе и бывших учениках, ставших мастерами спорта, приводят Сергея к мыслям о сегодняшнем дне — о подростках, собравшихся вокруг него, и о спортивном зале, который он мечтает для них построить.
Сергей рассказывает, как пытается перенаправлять их энергию в боевые искусства. Указывает на нунчаки, висящие в комнате: «Что толку рассказывать — это надо видеть». И, вопреки моим мольбам остановиться, идет за нунчаками. Встав посреди комнаты, Сергей проводит связки комбинаций, каким-то чудом не задевая ни единого предмета. «Оп-оп-оп!» Нунчаки разрезают спертый воздух небольшого деревенского домика. «Вот, это перехват. Раз-раз-раз!» Собака Лиза, мирно спавшая на кресле в течение всего нашего разговора, настороженно следит за хозяином. «Вот так, так — и бьешь. Ой!» — ручка нунчаков бьет Сергея в нижнее веко, мы все вздрагиваем.
Помочь всем
Разобравшись с ранкой, Сергей продолжает свой рассказ. Мы углубляемся в ретроспективу его личной жизни, история развивается, образуя хитросплетения, достойные романа, а то и целой серии. Сергей рассказывает, как первая и вторая жены — после глупой обиды или просто на излете чувств — начинали изменять ему, что в конце концов приводило семьи к распаду. Развод разделял Сергея с родными детьми. Он старался поддерживать какой-никакой контакт, старался быть с ними на связи. Но однажды сын от первого брака выпалил, что Сергей был «б*****м» и поэтому от него ушла жена. Позже дочь от второго брака и вовсе обвинила отца в том, что он никого никогда не любил. Сергей резюмирует: «А я ведь каждый день думаю о том, что у меня есть сын. Но он не звонит, не пишет» — и с глубокой печалью вспоминает неудачные попытки объясниться с дочерью.
Рассказ Сергея прерывается телефонным звонком. Входящий от девочки, недавно просившей 500 рублей: теперь она просит перевести тысячу. «Где же я возьму?» — бросает Сергей и пишет в ответ, что отправил ей последние деньги. Тут же признается, что все равно не может заглушить в себе жалость в такие моменты. На вопрос, почему он ощущает личную необходимость помогать этой или любой другой девочке, Сергей ссылается на детдомовское прошлое и сложившуюся уже тогда установку «помочь всем».
— А как же «помочь себе»? — спрашиваю я.
— Ты же видишь: я практически калека. Мне почти 80 лет, и я думаю: слава богу, я дожил до того возраста, когда можно уже просто не пытаться исправлять все свои проблемы. У меня столько всего болит — устанешь перечислять. Совсем я себе уже не помогу, так что мне не страшно помогать тем, кому это нужно. И мне нормально, что из-за этого я не накоплю себе, допустим, на новые зубы. Я думаю: «Зато я помог». Зато я помог. Кто-то скажет: «Дурачок, что ли?» (Смеется.) Зато я помог.
«Я с тобой буду всегда»
«Когда во втором браке между нами с женой уже не осталось никаких чувств, я приехал в Одессу и, честно говоря, хорошо проводил там время. Каждый день ходил на пляж, занимался, отрабатывал приемы, крутил нунчаки. С меня весь пляж балдел: глазели, подходили знакомиться. А ведь у меня раньше была прекрасная фигура: бицепсы, трицепсы, пресс. Меня одно время друзья даже звали «квадратный». Но это все шутки, а в том отпуске произошло судьбоносное событие.
Однажды в санатории я спускался на лифте. Открылись двери — и я увидел незнакомую девушку. Она зашла, и еще до того, как двери захлопнулись, я успел подумать: “Вот бы мне такую жену”».
«Это она!» — выдержав драматическую паузу, Сергей указывает на большую фотографию, висящую на стене. На фотографии изображен пейзаж, а в углу — добавленный в фотошопе парный портрет: Сергей и Наталья, его третья жена.
«Я не спал несколько дней, везде искал ее: в своем санатории, в ее, по всей округе. И вот однажды заметил лишь край платья — сердце сразу взревело, узнал: “Наконец, моя!” Мы познакомились, я пригласил ее на танцы. Начиная с того вечера на танцах и до самого отъезда из Одессы мы не расставались.
Разъезжаясь, обменялись адресами. Я поехал в Макеевку, она — в Кентау. Но я смог провести дома всего пару недель: собрал вещи — и к ней. Нашел ее дом, она открыла дверь и удивилась, ведь обычно курортные романы ничем не заканчиваются, какими бы яркими они не были. По всей квартире стоял запах варенья, которое она варила на кухне, и краски, которой она красила пол в комнате (квартира была совсем новая). Чем укрыть пол, мы нашли, но варенье тогда все-таки сгорело.
Это ощущается так, будто было просто необходимо, чтобы две наши души соединились. Мы идеально понимали друг друга, чувствовали друг друга, подходили друг другу во всех мелочах. Нам всегда и во всем было вместе интересно, счастливо».
1 октября 2024 года Сергей опубликовал пост во «ВКонтакте», который начинается словами «Хотите верьте, хотите нет». Через полгода после смерти Натальи как-то утром его подняла с постели тревога. Он решил поехать в Ивановскую область, где они с Натальей проводили время вместе. За рулем он все вспоминал, как они проделывали этот путь. Приехал на памятное место, где когда-то они стояли с женой. Сильное неясное чувство заставило его достать камеру и сделать пару кадров.
«Дома стал рассматривать снимки, — пишет Сергей (орфография и пунктуация сохранены. — Прим. ТД). — Сердце опять заколотилось, но уже от увиденного. Я не мог понять, что это? На трех снимках, какие то светлые, прозрачные шары, а через секунды слезы сами выкатились из моих глаз. ОНА БЫЛА ТАМ, РЯДОМ СО МНОЙ !!! <…> ОНА ВСЕГДА СО МНОЙ, В МОИХ ПОЕЗДКАХ И КОГДА Я ХОЧУ СНИМАТЬ, ОНА НАПРАВЛЯЕТ МОЙ ФОТОАППАРАТ НА КРАСИВЫЕ МЕСТА, КАК БЫ ГОВОРИТ МНЕ: “СНИМИ ЭТУ КРАСОТУ, Я С ТОБОЙ БУДУ ВСЕГДА”!!!»
Когда я был у Сергея, он показывал мне эти фото. Действительно, на каждом — по небольшому белому полупрозрачному кругу.
«С Ирой, дочкой Наташи, мы близки по сей день, — продолжает он. — В завещании я написал, что все, что останется после меня, пусть достанется ей. Если она сочтет нужным, поделится с моими родными детьми. Боюсь, что умру, так и не встретившись с ними хотя бы еще раз. Порой я думаю о том, чтобы продать дом и уехать куда-нибудь в глушь. Где-нибудь в деревне можно, наверное, купить другой, а оставшиеся деньги разделить между всеми детьми, и неважно, общаются они со мной или нет. Уединиться… Чтобы никто не знал, где я, но я всем мог бы помочь».
«Решаем вопросы на месте»
В один из своих визитов к Сергею я пересекаюсь с двумя молодыми парнями, В. и Д. Мы беседуем в комнате, которую Сергей отдал под нужды подростков. Они рассказывают, что познакомились с дядей Сережей в 2019 году, заинтересовавшись горкой, которую он построил у своего дома.
— В какой-то момент наша компания начала распадаться. Кто в центр [переехал], кто — дома, кто — с девушкой, кто — еще куда-нибудь, — начинает объяснять В. Д. подхватывает:
— А кто-то просто вырос — ушел в армию или поступил.
— Да, или работать начали. И остались мы: те, кто 2008–2011 годов рождения.
Компания нуждалась в месте, где можно было бы собираться, не опасаясь, что их прогонят или осудят. Гостеприимство Сергея и его давнее стремление воспитывать молодежь пришлись как нельзя кстати.
— Бо́льшая часть из нас здесь в основном играет в телефоны по Сети, но все понимают, что взамен надо что-то сделать, чем-то помочь. Это как минимум просто некультурно — прийти чисто для себя.
Тут же Д. признается, что со стороны некоторых ребят бывает и инфантильное поведение. Кто-то относится к Сергею и его доброте потребительски.
— Я вообще к дяде Сереже не подпускаю злых людей. Кто-то из наших приводит своих знакомых, которые здесь раньше не были, например. Они приходят и орут на весь дом матом, какие-нибудь, грубо говоря, щеглы — мы их сразу выгоняем.
— Можем и грушу побить, — дополняет В., — гири потягать или устроить спарринг: если у кого-то накипело, решаем вопросы на месте.
И все они ждут, когда Сергей оправится от болезни и можно будет построить настоящий спортклуб.
ИТВУС
«Бывало, они что-нибудь и сломают, — рассказывает Сергей о местных подростках. — Развалятся на стуле, раз-два-три — стул сломан. Ну как-то приведут в порядок, если я попрошу. Прошлым летом возились со своими мотоциклами у меня и гоняли на них по округе, зля соседей. Кто-то воришкой был, у себя дома украл 200 тысяч, но потом вернул. Вещи у меня пропадали, но не очень важные: молоток, пассатижи, пленочный фотоаппарат. Я невзначай скажу: “Что-то молоток найти не могу, запропастился” — через пару дней незаметно возвращали. Но сейчас этого уже нет.
А про меня среди взрослых ходили разные нехорошие слухи, подонком называли. Приходили родители: «Чего это тут ты с нашими детьми время проводишь?!» Но потом успокаивались. Их [подростков] ведь, когда спрашивают, чем я им нравлюсь, они с ходу говорят: “Очень добрый”. И ведь они продолжают приходить сюда — вот что главное. И если я о чем-то попрошу — они сделают без какого-либо насилия с моей стороны, это все только их самоотдача. Я всегда их угощаю, покупаю чай, сладости, а бывает, что у меня заканчиваются деньги, так они сумками приносят продукты — и они довольны, что просто приносят мне пожрать!.. И может быть, у них отложится, что можно вот так, добросердечно, помогать другому, что можно не пить и не курить. Это должно у них отложиться.
И потом: они все ждут спортзал, рвутся его строить. Вот только наступит весна, мне сделают операцию на ноге, я поправлюсь. Они знают, что осталось немного подождать, потерпеть — и можно будет со мной заниматься. Это будет называться ИТВУС. Напиши в столбик: “искренность, трудолюбие, вежливость, уважение, самосовершенствование”. Эти слова пришли ко мне еще в Магадане, там я и открыл клуб под таким названием. Мой друг Коля, который мне помогает, говорит: “Выздоравливай и начинай делать. Будет на весь город — ИТВУС”. Там будет и борьба, и шахматы, потом, может, сделаем теннис. Они ведь понимают: какой бы я ни был больной, я дам им то, что нужно.
Только нам, конечно, нужны финансы на все это. Мы с Колей набрали кредитов на сотни тысяч: на материалы и машину, чтобы их возить. Нужны новые крыша, полы, двери, щиты, окна и много чего еще. Сейчас мы это все собираем: что-то покупаем, что-то находим».
Энтузиасты
С 39-летним Николаем я разговариваю рядом с домом Сергея, пока он убирает снег.
«Судьба свела меня с Сергеем Исааковичем примерно три года назад. Оказалось, что здесь, в Ярославле, я занимался у него в секции, когда мне было еще восемь лет. А ведь я много лет проезжал мимо его дома и не подозревал.
Я думаю, он в боевых искусствах гений. Это абсолютно одаренный человек, который разработал свою систему боевых искусств, где смешались карате, бокс, борьба и разные уличные стили. Человек на протяжении десятилетий воспитывал ребят, которые могли бы шататься по улицам. И сейчас к нему притираются ребята, которые только ищут направление в жизни. Мы стараемся им дать правильное. Есть у нас и те, кто уже испытал влияние улицы. Сергей Исаакович никогда не ткнет носом, не надавит, он воздействует заботой, старается просветить ученика — действием, словом направить его мысль. Он всегда вдохновляет своим милосердием, тем, что помогает детишкам чем может — вещами, продуктами. Волонтер по жизни.
Я считаю, мы с ним похожи, мы энтузиасты. Мы как бы всегда за идею. Моя вот состоит в том, что я просто не могу оставить человека в беде. Мой девиз по жизни: не могу пройти мимо. Моя цель сейчас — помочь ему открыть спортивный клуб. Я в первую очередь не хочу дать уйти в небытие идее этой школы. Надо ее разжечь, поддержать, как в свое время сделал Брюс Ли. Я не могу позволить всему этому просто пропасть».
«Уверенность остановит зло»
В другой раз я пришел к Сергею, чтобы увидеть его, кажется, бесконечный архив фотографий. Мы провели несколько часов, путешествуя по стране, которой больше нет, вспоминая радости и печали, которые давно прошли, и восторгаясь его фантастическим телом, которое сейчас предательски болит.
Ему все-таки сделали долгожданную операцию на тазобедренном суставе. По словам Сергея, забрать его из больницы предложили семь человек.
Я приехал проведать его сразу после выписки. В доме была небольшая суета: Николай и трое пацанов таскали туда-сюда подушки и матрасы, обустраивая кровать Сергея подобающим образом. Когда все успокоилось, я спросил, как стремление к добру сочетается в нем со стремлением обучать людей делать друг другу больно.
«Нет, не делать больно, а защищаться. То, чему я всегда учил, — это в первую очередь защита. Даже если ты какой-нибудь бандюга и готов меня ударить — я улыбаюсь. И он сбивается с мысли, убивать не убивать. Мое спокойствие вызывает у него страх. Я всегда учил умению совладать с собой, ответственности.
Зло в нашей жизни всегда существовало и всегда будет. И поэтому, зная, что оно и дальше будет перед тобой, перед твоими близкими, нужно держать себя уверенно. Даже если на деле ты слабый, твоя уверенность остановит зло.
Поэтому обязательно нужно доделать зал, это прямо горит. Хочется его сделать и чтобы все-таки ребята, которые этого так ждут, действительно были… четкими. Хочется, чтобы они были людьми».
Я интересуюсь у Сергея, каковы будут результаты, когда те, кто послал его сюда из космоса, закончат свой эксперимент.
«Мне кажется, будут положительные сдвиги. У молодежи все-таки это все отложится. И доброта, и спорт. Но картины, фотографии — здесь сложно. Когда они проходят мимо, видят, что я делаю, им нравится. Но все же жалко, что это все пропадет. Это никому не нужно. Взять хотя бы мои работы на камне: ко мне приезжали знакомые, говорили, что это неповторимые вещи. И были даже выставки, но небольшого характера. Но как со всем этим быть? Мои дети этим никогда не интересовались…»
На вопрос, согласился бы он улететь, если бы сейчас его позвал на борт какой-нибудь космический корабль, Сергей отвечает: «Согласился бы. Все равно, думаю, будут вспоминать. Скажут: был такой товарищ — для людей делал… ну, радость».
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
