Жизнь вокруг туалета. Что такое синдром раздраженного кишечника и почему его сложно диагностировать

Синдром раздраженного кишечника (СРК) есть как минимум у каждого десятого человека, но многие пациенты получают верный диагноз только спустя годы безуспешной терапии. В результате самолечения их жизнь начинает строиться вокруг бесполезной строгой диеты и поисков ближайшего туалета. «Такие дела» поговорили с людьми с СРК и врачами о том, как живут с этим расстройством, почему его сложно распознать и что помогает вернуть контроль над жизнью.

В августе 2025 года 26-летняя жительница Калининграда Маргарита отправилась на сплав по горной реке в Сочи. Поездка пришлась на период обострения синдрома раздраженного кишечника, который ей диагностировали в 2024-м, но девушка не захотела отказываться от путешествия.

«На тебя надевают гидрокостюм, который ты даже сам застегнуть не можешь — помогает инструктор. Нам тогда он сразу сказал, что вы лучше сейчас идите в туалет, потому что потом шесть часов, пока длится сплав, вы сходить не сможете. А у меня как раз начал прихватывать живот. И все эти шесть часов я просто молилась. К счастью, я дотерпела и тогда все обошлось», — вспоминает Маргарита один из самых страшных эпизодов, связанных с СРК.

До недавнего времени она работала учительницей в школе, но вынуждена была уйти — в том числе из-за проблем со здоровьем. Приходилось часто отлучаться в туалет, случались сильные спазмы, а из-за анемии не хватало сил и энергии. Свое состояние она описывает так: «Ты живешь свою обычную жизнь, и резко тебе становится плохо. Происходит случайно. То есть ты можешь соблюдать диету, ты можешь принимать лекарства, но вот так получается».

Сильный триггер, по ее словам, — поездки и путешествия. Для Маргариты это особенно болезненно, поскольку себя она называет ярой походницей. От поездок девушка не отказалась, но теперь почти всегда тревожится — какую еду будет есть, где сможет сходить в туалет и что будет делать, если станет плохо. Постепенно эта привычка все просчитывать перешла и в обычную жизнь. Поэтому, даже отправляясь на встречу со знакомыми, она заранее продумывает, как действовать, если симптомы застанут врасплох.

Первые признаки того, что с кишечником у нее что-то не так, Маргарита заметила в 20 лет. Сначала были запоры, затем все переросло в частую диарею — позывы в туалет начали возникать все чаще и чаще. Маргарита ходила по гастроэнтерологам, которые подозревали разное: хронический колит, болезнь Крона, нарушения пищеварения из-за долихосигмы — врожденного удлинения кишки.

СРК, говорит она, долго был для нее «болезнью стыда», о которой неловко сказать даже друзьям, потому что симптомы слишком телесные и слишком неприличные. Иногда, глядя на горсти лекарств Маргариты, знакомые удивлялись, как у молодой девушки может быть столько проблем со здоровьем. Это лишь усиливало тревогу и стыд. Больше всего Маргарита боится, что болезнь однажды помешает ей родить и воспитать ребенка.

Однажды она оказалась в больничной палате среди пожилых пациенток: «Бабушки постоянно между собой говорили: “Такая молодая, а уже здесь”. И это меня очень выбивало из колеи».

Врачи назначали лечебные диеты, спазмолитики, советовали внимательнее прислушиваться к организму. Иногда Маргарите удавалось добиться ремиссии (одна длилась полтора года), но сильный стресс или отравление запускали симптомы заново. Последний год она пытается снова взять болезнь под контроль. Очередное ухудшение совпало с переездом из Красноярского края в Калининград.

Сейчас Маргарита лечится у психиатра — обратиться к нему посоветовал гастроэнтеролог. «Он сказал, что при СРК нужна работа с головой, с тревожностью. Сейчас я на антидепрессантах, но пью их только последний месяц, поэтому пока сложно понять по улучшению. Вообще, мне гораздо легче, но легче больше в эмоциональном плане, чем в физическом, потому что это все воспринимается теперь не как какая-то катастрофа. Как будто какой-то груз с меня сняли, и дышать стало легче», — признается она.

Недавно Маргарита сделала видео о жизни с СРК и выложила его в соцсетях. В ответ ей написали десятки людей с похожим опытом. Она не ожидала, что с такими же проблемами сталкивается столько людей.

Сделать кишечник удобным

С синдромом раздраженного кишечника живет как минимум каждый десятый человек. Для его выявления используют международные Римские критерии. Согласно метаанализу научных исследований, распространенность синдрома составляет 13–17% в зависимости от подходов к диагностике. При этом у женщин СРК встречается чаще: до 15,7–20,2% против 11,0–11,4% у мужчин.

Данных о распространенности СРК в России нет. Так что синдром остается одним из самых недодиагностированных состояний. Пациенты могут годами лечиться от дисбактериоза, хронического колита или пищевых непереносимостей, так и не добираясь до причины.

Гастроэнтеролог и автор популярного блога о гастроэнтерологии Алексей Головенко говорит, что в основе СРК лежат нарушения связей между мозгом и кишечником. Сложность диагностики он объясняет тем, что у синдрома нет одного специфического признака, который позволил бы подтвердить его так же однозначно, как другие заболевания: «Скажем, если у человека рак, то я могу увидеть неправильно поделившуюся клетку и подтвердить диагноз. В случае СРК я, к сожалению, не могу засунуть электрод в нервную систему кишечника и не могу вставить электрод в голову».

Поэтому диагноз часто появляется только после того, как врачи исключают другие возможные причины симптомов. При этом обследования часто не показывают ничего тревожного, хотя боль и дискомфорт никуда не исчезают.

«Мы не считаем СРК психическим заболеванием, хоть он и провоцируется стрессом. Но любая боль — это сигнал, который добрался до болевых центров и был обработан мозгом. Мозгу совершенно все равно, от чего пришел этот сигнал. Электричество пришло — живот будет болеть. При проведении гастроскопии или колоноскопии мы видим, что внутренний слой может быть не изменен, а человеку при этом действительно больно», — объясняет Головенко.

Из-за этого многие пациенты месяцами, а иногда годами ходят по кругу обследований. «Средний человек с СРК в России уже сходил на множество обследований, но диагноза у него обычно нет. Есть список находок: поверхностный гастрит, “дисбактериоз”, какие-нибудь нарушения микрофлоры. И главное — очень много тревожной информации в голове, потому что ему никто сразу не сказал, что, скорее всего, это СРК», — рассказывает врач.

Несмотря на сложность диагностики, у синдрома есть определенный набор признаков. Гастроэнтеролог Алсу Мирвалиева говорит, что СРК помогает отличить повторяемость симптомов: боль в животе не реже одного раза в неделю в течение последних трех месяцев, связь симптомов с посещением туалета и изменением привычного характера стула. Чтобы поставить диагноз, такие проявления должны наблюдаться у человека не меньше полугода.

«Есть и так называемые красные флаги — то, что нехарактерно при СРК. Это кровь в стуле, ночные боли, повышенная температура, необъяснимое снижение массы тела и выраженная рвота», — добавляет она.

По словам Головенко, трудность не только в том, чтобы распознать СРК, но и в том, как медики воспринимают такие расстройства вообще: «Во всем мире врачи всерьез относятся к болезням, которые могут убить, и не очень всерьез — к тем, которые просто болят. И это очень бесит пациентов. Потому что человек говорит: “У меня реальная диарея!” У некоторых еще бывает недержание стула, им приходится менять всю жизнь и строить ее вокруг туалета — как можно после этого утверждать, что человек здоров?»

Поэтому цель лечения, говорит врач, в том, чтобы вернуть человеку ощущение управляемости собственной жизнью: «Я обычно договариваюсь с пациентом не сделать кишечник идеальным, а сделать его удобным».

Страх еды

Фотограф Кристина из Белгородской области тоже прошла долгий путь поиска истинного диагноза — за семь лет она сменила пять врачей. Ей казалось, что причина ее частых спазмов, вздутия живота, запоров и диареи куда более страшная: она подозревала у себя рак кишечника или язвенный колит.

«Когда врач после эндоскопии сказал, что все хорошо, отсутствует какая-либо патология, я не смогла в это поверить. Как человек, испытывающий такие сильнейшие боли, такие выраженные симптомы, может быть абсолютно здоров?» — рассказывает она.

СРК к тому моменту полностью захватил ее жизнь. Бывало, что, только зайдя в супермаркет, она бросала корзинку и шла искать туалет. Кристина стала реже выходить из дома, похудела на 10 килограммов, а список продуктов-исключений постепенно рос. Ей казалось, что если начать соблюдать строжайшую диету, то состояние улучшится. Но реакция была и на привычную, вполне здоровую еду.

«У меня появился самый настоящий страх еды. Она перестала быть удовольствием. Я начала терять социальные связи, не могла путешествовать, жизнь буквально крутилась вокруг туалета», — описывает Кристина.

СРК, по ее словам, ударил в самое уязвимое место — в ее привычку все контролировать. Она описывает себя человеком с мышлением «или идеально, или никак», с завышенными требованиями к себе, болезненной реакцией на критику, привычкой держать под контролем даже внешность. Заболевание стало сильным ударом.

«Часто я ловила себя на мысли: “Как я могу быть желанной в отношениях со своим партнером, если мой живот урчит и я испытываю внезапные позывы в туалет, которые сопровождаются неприятными звуками?” Но СРК не равно я плохая, грязная или неполноценная», — объясняет она. И добавляет:

Последние три года у Кристины ремиссия. Полного излечения при хроническом расстройстве ждать не приходится, но симптомы стали редкими и управляемыми. Она перестала, как сама говорит, «воевать с телом», занялась спортом, пересмотрела питание, обратилась к психотерапевту и начала принимать антидепрессанты. Синдром, по ее оценке, стал проявляться гораздо реже.

32-летний косметолог Анастасия из Сочи тоже долго считала, что проблема в еде. С 20 лет она  посещала гастроэнтерологов, проходила обследования, исключала то сахар, то молочные продукты, связывала приступы со стрессом и проблемами с желчным пузырем.

Перелом случился неожиданно — на работе. Она заметила: пока сосредоточена на массаже, о туалете не думает вовсе. Но стоит появиться мыслям, что сейчас может прихватить живот, — тут же возникает позыв.

«В тот момент я поняла, что что-то со мной не то. Что дело не в гастрите или еще в чем-то — что дело в моей голове», — говорит Анастасия. 

Однажды на туристической экскурсии в пещеру она поняла, что больше всего ее пугает закрытое пространство и отсутствие уборной. «Мне так приспичило, у меня скрутило живот, началась паническая атака. И хоть у меня всегда с собой несколько пачек “Лоперамида”, я поняла, что ни одна таблетка меня сейчас не спасет. Я осознала, что я заложник своего кишечника», — вспоминает Анастасия.

Диагноз ей поставили после этого эпизода. Женщина обратилась к неврологу и психотерапевту, стала работать со своим тревожным состоянием и, по ее словам, «немножко договариваться» с навязчивыми мыслями. Сейчас Анастасия пробует когнитивно-поведенческую терапию.

«Я поняла, что совершила ужасную ошибку в отношениях с дочерью — ругала своего ребенка за то, что она не может сделать свои дела дома, а просится в грязный общественный туалет, когда мы куда-то едем. Например, мы с дочкой заходили в торговый центр, и я говорила: “Почему ты дома не сходила в туалет?” Так, конечно, делать ни в коем случае нельзя. Это воспитывает нездоровое отношение», — рассуждает она.

«Принимать свое тело — тоже часть лечения»

Тревога может усиливать симптомы синдрома раздраженного кишечника, но объяснять ею весь диагноз — упрощение, считает гастроэнтеролог Головенко: «Часто СРК соседствует с полноценной тревогой, депрессией, но это только половина пациентов. У остальных нет ментальных проблем при СРК».

Врач Мирвалиева говорит, что иногда заболевание может возникнуть после перенесенной кишечной инфекции или на фоне хронического стресса, но порой причины комбинируются. «Современные рекомендации как раз исходят из того, что СРК — это многофакторное состояние и лечение должно подбираться индивидуально. Например, одному человеку действительно помогает изменение питания, другому — препараты, влияющие на моторику кишечника или чувствительность, третьему — работа со стрессом и психотерапия».  

Не последнюю роль в ухудшении состояния, говорит Головенко, играет катастрофизация симптомов — когда человеку кажется, что из-за урчания в животе его будут считать неполноценным или даже бросят. 

Если кишечные симптомы длятся месяцами, начинать он советует не с ограничений и не с психотерапии, а с гастроэнтеролога: «При СРК диагноз ставится не через бесконечное исключение всего на свете. Мы смотрим, нет ли симптомов тревоги (снижение веса, анемия, ночные симптомы), делаем базовые анализы, кальпротектин, исключаем целиакию. И в таком объеме тестов обычно достаточно, чтобы понять: мы имеем дело с функциональным расстройством, а не пропускаем катастрофу».

Чрезмерные надежды на диету он также считает ловушкой, потому что ограничения только ухудшают качество жизни. Но если стандартные схемы не помогают, это не всегда значит, что случай безнадежный. Иногда, говорит Головенко, проблема в том, что человек просто не добрался до полноценного лечения — например, работы с тревогой.

«Часто человеку важнее не убрать симптом до нуля, а перестать считать его катастрофой. Если мой коллега вышел в туалет три раза за день вместо двух — этого никто не заметит. Понимать это и принимать свое тело — тоже часть лечения. Бодипозитив, только гастроэнтерологический», — говорит Головенко.

• Теги:
• тревожность
• хронические и неизлечимые заболевания