«Кто алименты будет платить?» Как россияне делят эмбрионы после развода

Каждый год в России проводят около 100 тысяч циклов ЭКО по ОМС. Часто к таким технологиям прибегают семьи, которые очень хотят детей, но не могут завести их без помощи медиков. Однако иногда пара разводится до окончания процесса, и тогда судьба эмбрионов остается нерешенной. В России закон не регулирует, что делать с генетическим материалом, если один из родителей против его использования. «Такие дела» разобрались, как делят эмбрионы после развода.

«Я курила 20 лет. А когда я познакомилась с Алексеем, бросила буквально в один день. И вот я больше восьми лет держалась, не курила. Но когда вышла из здания суда, пошла в магазин, купила пачку сигарет и до сих пор не могу остановиться», — говорит 48-летняя Евгения Смолина из Подмосковья.

В конце сентября 2025 года Второй кассационный суд рассмотрел ее спор с бывшим мужем. Речь шла о пяти эмбрионах — результате программы ЭКО, которую пара начала еще в браке. Оба, по словам Евгении, очень хотели детей, но позже развелись. После этого женщина решила продолжить процедуру.

Эмбрион — уже оплодотворенная яйцеклетка с генетическим материалом обоих родителей. Для его использования обычно нужно согласие и женщины, и мужчины.

Первые две судебные инстанции разрешили Евгении использовать эмбрионы, полученные при помощи их с Алексеем генетического материала. Она уже готовилась к переносу в полость матки, но кассация отправила дело на новое рассмотрение.

Евгения вспоминает: «Там было двое мужчин-судей и женщина-судья. Женщина будто на моей стороне была, а двое мужчин прям активно давили: “А кто алименты будет платить?”»

Судьи предлагали Евгении заново пройти весь путь с донором. Но она не может: из-за состояния здоровья и нехватки денег. «Ну а потом — вот этих вот мы выкинем, а новых сделаем — так, что ли? А жить как после этого, зная, что ты собственных детей просто слила в унитаз?» — рассуждает она.

Евгения добивается права использовать эмбрионы. Ее бывший муж — их уничтожения.

«Это не лягушата, не котята, не мышата»

Евгения познакомилась с будущим мужем Алексеем в середине 2010-х. Им обоим тогда было около 40 лет: она — врач-стоматолог, он — сотрудник силового ведомства. У каждого уже были дети: у Евгении — взрослая дочь, у Алексея — дочь школьного возраста. Но они хотели общего ребенка.

Поженились в 2018 году и сразу начали программу ЭКО. Подготовка заняла больше полугода: гормональная терапия, стимуляции, обследования. У пары появилось шесть эмбрионов. Чтобы оплатить процедуры, Евгения продала квартиру в Петербурге, купленную еще до брака. По ее словам, она об этом не жалеет — тогда она очень хотела общего ребенка.

В клинике оба подписали добровольное информированное согласие на применение вспомогательных репродуктивных технологий. В документе отдельно оговаривалось, кто будет распоряжаться эмбрионами в случае развода. Супруги решили, что это будет Евгения.

Вся программа, от первого обращения в клинику до рождения ребенка, растянулась почти на два года. В начале 2020-го у пары родился сын. Первое время, вспоминает Евгения, Алексей активно участвовал в его жизни, пока она сама работала по шесть дней в неделю.

Из-за этого, предполагает она, вскоре в семье начались конфликты. Когда сыну было около полугода, Алексей съехал из их общей квартиры. В 2021 году, по словам Евгении, они еще раз попытались восстановить отношения, но вскоре начали готовиться к разводу. «Мы год примерно разводились, делили пульт от телевизора, грубо говоря», — описывает она.

Разобравшись с разводом и разделом имущества, в июне 2022 года Евгения решила, как она сама объясняет, «завершить начатое» — продолжить работу с оставшимися эмбрионами. «Я не могу это бросить на полпути, во-первых. А во-вторых, это же дети, это же не лягушата, не котята, не мышата», — говорит она. И продолжает:

О том, что воспользоваться эмбрионами не получится, Евгения узнала от врача. За несколько недель до ее визита бывший муж отозвал свое согласие на ЭКО, а без него провести процедуру невозможно. В клинике посоветовали ей обращаться в суд.

Криоконсервация эмбрионов — обычная практика в программах вспомогательных репродуктивных технологий, объясняет гинеколог-репродуктолог Ольга Слесаренко. После оплодотворения эмбрионы замораживают и хранят в криобанке клиники, где проводилось ЭКО. Использовать их можно позже, когда пара или женщина решит продолжить программу.

«Когда врачам даются в руки оба согласия от родителей на перенос размороженных эмбриончиков, то готовится эндометрий женщины или суррогатной мамы. Ну а дальше проводится перенос через специальный катетер, то есть проводник, в полость матки размороженного, хорошего, жизнеспособного эмбриона», — говорит врач.

Число эмбрионов не всегда равно количеству рожденных детей, добавляет она, поскольку беременность может прерваться на любом этапе. «Беременность при помощи программ ЭКО наступает где-то в 30–40% случаев. Притом что врачи-репродуктологи сами очень сильно заинтересованы, чтобы беременность наступила. Ну а потом все-таки судят твою работу не просто по наступлению беременности, а по частоте хороших, живорожденных ребятишек», — рассказывает Слесаренко.

Предельного срока хранения эмбрионов нет, но на практике, добавляет репродуктолог, ей чаще всего встречались пары, чьи эмбрионы находились в заморозке до четырех-пяти лет. Эмбрионы Евгении и Алексея к началу первого судебного заседания в 2024 году хранились в криобанке клиники уже шесть лет. 

«Может, он просто от меня детей не хочет?»

Когда Евгения обратилась в суд, она просила признать за ней право распоряжаться эмбрионами и разрешить процедуры без дополнительного согласия бывшего мужа. Компенсацию морального вреда ей не назначали, но в остальном суд требования поддержал.

Алексей с этим решением не согласился и подал апелляцию. В жалобе он указывал, что до развода обращался в клинику с заявлениями. Еще в 2021 году в одном из них он просил, чтобы любые решения об использовании эмбрионов принимались только с его личного согласия, а в другом указал, что отказывается от их хранения и настаивает на уничтожении. Евгения об этих заявлениях не знала и продолжала платить криобанку.

Мужчина также оспаривал самое первое согласие, от 2018 года, в котором была строчка о том, что при разводе судьбой эмбрионов будет распоряжаться Евгения. К делу даже привлекли почерковедов, но те не смогли однозначно установить, подлинной или фальшивой была подпись мужчины.

Тем не менее апелляционный суд оставил решение без изменений, снова встав на сторону Евгении. Судья рассуждала так: на этапе, когда супруги давали согласие на ЭКО и создавали эмбрионы, они уже реализовали свою репродуктивную волю. А когда бывшие партнеры не могут договориться, поддержать следует того, кто настаивает на сохранении и использовании эмбрионов, а не на их уничтожении.

Затем была кассация. В этот раз решение было другим — суд указал, что отказ Алексея от участия в программе ЭКО должен учитываться, поскольку иначе это может рассматриваться как принуждение к родительству. «Проблема в том, что у нас вообще нет внятного регулирования таких ситуаций», — говорит адвокат Евгении Юлия Мищенко.

По ее словам, большинство спорных вопросов перекладывается на клиники: именно они включают в соглашения дополнительные пункты о том, что делать с эмбрионами в случае развода или конфликта. Но эти формулировки иногда противоречат друг другу.

«Например, по заявлению одного из супругов может быть прекращено хранение. Но при этом при расторжении брака судьбой эмбрионов будет распоряжаться один из супругов, как в нашем случае. То есть нет закрепленного механизма, который позволил бы четко понимать, что мы делаем в различных случаях», — объясняет она.

По ее словам, аргумент второй стороны — страх перед будущими обязательствами на детей. «Если не будет как-то изменено законодательство, бывшего мужа Евгении могут обязать содержать детей в дальнейшем. А он очень и очень этого боится», — говорит адвокат.

Мищенко рассказывает, что закон не дает возможности Евгении отказаться от права требовать алименты при помощи, например, досудебного соглашения.

«Может, он просто от меня детей не хочет? Может, я ему настолько противна? Наверное, он еще боится алиментов, есть ведь его дочь от первого брака. Тут масса причин, по которым он может не хотеть становиться отцом», — предполагает Евгения.

«Последний шанс»

Статус эмбриона в российском законодательстве четко не определен — и это одна из сложностей рассмотрения подобных дел, говорит адвокат Юлия Мищенко. Согласно Конституции, права возникают с момента рождения, но другие законы защищают эмбрион. 

«Например, убийство матери, заведомо находящейся в состоянии беременности, является отягчающим обстоятельством. Или, допустим, в случае прав наследования. Тот ребенок, который зачат при жизни наследодателей и родился после открытия наследства, может получить имущество», — рассуждает адвокат.

Из-за этого практика разрешения репродуктивных споров выглядит разрозненной — суды смотрят не на общий принцип, а на тот набор документов, который представили стороны.

Например, такое дело в 2015 году разбирал Московский городской суд. Мужчина после развода попытался выйти из программы: он хотел расторгнуть договор с клиникой и добиться утилизации эмбрионов. Но суд посмотрел на информированное согласие, где было указано, что, если брак распадется, судьбу эмбрионов определяет жена. Эту договоренность суд отказался пересматривать задним числом, а развод не посчитал «существенным изменением обстоятельств», на котором настаивал бывший муж.

Аналогичный аргумент не сработал в деле 2021 года, где расставшаяся с партнером москвичка настаивала на переносе единственного замороженного эмбриона. В суде она объясняла, что, в отличие от своего бывшего молодого человека, у нее детей нет, а этот эмбрион для нее — «последний шанс».

Она настаивала, что договор позволяет ей распоряжаться эмбрионом, но выяснилось, что формально этот пункт привязан к разводу, а брака у пары не было. Партнер к тому моменту не только отозвал согласие, но и потребовал прекратить хранение эмбриона. Суд эту позицию поддержал.

Еще в одном деле, которое рассматривал Октябрьский районный суд Петербурга в 2022 году, стороны пришли к обоюдному решению об уничтожении двух эмбрионов после развода. Но затем мужчина решил отсудить половину денег за их хранение, поскольку уверял, что услуги оплачивались из общего семейного бюджета. В суде его бывшая жена добавила, что он также предлагал «выкупить» эмбрионы при разделе имущества. Суд мужчине отказал — эмбрионы не признали имуществом.

Как отмечает юрист Дарья Новикова, в других странах баланс между правом человека стать родителем и правом не быть им пытаются закрепить на законодательном уровне. В Великобритании и Австралии действует принцип постоянного обоюдного согласия: каждый из участников может отозвать его вплоть до момента переноса эмбриона. В США подходы различаются от штата к штату, но суды чаще выносят решение в пользу того, кто не хочет становиться родителем. А в Беларуси использование эмбрионов бывшими супругами после развода вообще запрещено законом.

Ни родить, ни уничтожить

Весной этого года суд первой инстанции заново начал рассматривать дело Евгении и Алексея. Адвокат Мищенко рассказывает, что вместе с Евгенией они заявили требование признать мужчину донором биологического материала, чтобы у него не возникало прав и обязанностей в отношении будущего ребенка. Но суд это требование не принял — такой практики просто нет.

«В итоге суд отказывает в полном объеме в удовлетворении наших требований и в полном объеме отказывает в удовлетворении встречных требований об уничтожении эмбрионов. То есть они сейчас должны храниться. По сути, уничтожить их нельзя, но при этом использовать мы их тоже не можем», — объясняет она.

Медицинский юрист, автор телеграм-канала «ЧАК в праве» Анна Черняева говорит, что в текущей практике право отказаться от медицинского вмешательства остается за участником программы ЭКО — независимо от позиции второго.

«Безусловно, у женщины, планировавшей участие с мужчиной в программе ЭКО, существуют разумные ожидания, она перенесла медицинские вмешательства, которые отразились на ее здоровье. Но это не может приводить к ограничению прав самого мужчины. Европейский суд по правам человека считает, что право мужчины не становиться отцом ребенка так же важно, как и право женщины стать матерью, несмотря на то что данная беременность может быть ее последним шансом стать генетическим родителем», — объясняет она.

Дальше возникает тупик, и эмбрионы остаются в подвешенном состоянии. Этот момент в законах не прописан, добавляет Черняева.

«Возможно, такая неурегулированность сохранена для ситуаций, когда мужчина может передумать и снова принять участие в программе ЭКО, сообщив об этом клинике», — предполагает она.

По ее словам, один из немногих практических вариантов в таких ситуациях — договариваться и заранее фиксировать отказ от установления отцовства, чтобы избежать будущих споров о родительских обязанностях.

Евгения подала апелляцию и планирует судиться до конца. Она считает, что на заседаниях много говорят о правах бывшего мужа, но почти не обсуждают ее собственные: «А почему мы так спокойно можем распоряжаться шансом на жизнь будущих детей? Это что, какая-то биомасса, что ли?»

Адвокат Алексея Надежда Попова сказала «Таким делам», что ее доверитель воздерживается от комментариев, потому что переживает за будущее общего с бывшей супругой ребенка.

• Теги:
• рождаемость
• ЭКО