Очень темные дела
С 16 апреля по 1 мая Туапсе четыре раза подвергался массовой атаке беспилотников. Погибли несколько человек, пострадали десятки домов, а в море попало огромное количество нефтепродуктов. В то же время администрация активно готовится открывать пляжи к курортному сезону. «Такие дела» отправились в Туапсе, где побывали на руинах сгоревшего дома, поучаствовали в странном конфликте вокруг пропавшей девочки и заодно узнали, что на юге не «утилизируют», а «прикапывают»
В Туапсе дождь стоял стеной. Пытаясь укрыться, я ринулся в первый попавшийся магазин и чуть не сбил статуэтку Будды.
— Купите браслет на процветание, — грустно поздоровалась продавщица.
— А нет браслета, чтобы город от мазута отмыть? — спросил я.
— Есть черные свечи на очищение, — ответила девушка. — Но это надо каждому жителю выдать, у нас столько нет.
Над городом, у реки, стоит Туапсинский нефтеперерабатывающий завод. Иногда заводской радиоузел оживает, и на весь центральный район раздается: «Внимание! Сигнал “Гранит!”» Это значит — беспилотная опасность. Тогда включаются сразу две сирены: заводская и общегородская. Как-то мы их слышали пять раз за день с промежутком в пару часов. Но местные не реагируют ни на сирены, ни на «Гранит» — шагают, глядя в черный асфальт. Работников завода при опасности просто выгоняют за территорию — так они и толпятся вдоль шоссе, пока все не кончится.
Есть еще примета: портовый маяк, прозванный в народе «чупа-чупсом», — при высокой степени угрозы гаснут его огни. Но даже на «чупа-чупс» люди не смотрят. Дело в том, что бежать туапсинцам особо некуда. При налетах, как нам объяснили, есть только два варианта: прятаться между несущими стенами дома либо бежать в горы. Правда, в последние дни администрация района выкатила целый список городских укрытий. Об этом написали все местные медиа — в частности что самое вместительное укрытие, на 1736 человек, находится по адресу: Армавирская улица, 10а. Мы честно отправились туда, но нашли только ободранную пятиэтажку, идиллический вид на горы и магазин «Продукты» с кефиром и сосисками. Продавщица никак не могла взять в толк, что мы ищем. «Это мой дом — 10а, я в нем живу, какое еще убежище? Кто это пишет?» — сердилась она. Пришлось показать ей сайт администрации Туапсинского района. Возможно, укрытие просто слишком хорошо спрятано.
С 16 апреля по 1 мая Туапсе четыре раза подвергался массовым атакам беспилотников. Почти все удары пришлись на НПЗ. Пылали огромные резервуары с топливом, нефть выливалась в реку Туапсе и уходила дальше, в море, образовав мазутное пятно площадью 7–10 квадратных километров. В городе стояла жаркая погода, и люди буквально задыхались от гари. От последствий атак и пожаров пострадало больше полусотни домов, получили травмы 10 человек, трое погибли. Пострадавшие животные и птицы исчисляются тысячами. Им помогают волонтеры и местные жители. Например, Елена Луговенко, создательница АНО «Будь рядом», лично ездила с подругой по горящему городу, отлавливая обезумевших собак и кошек, а потом они в четыре руки отмывали их растительным маслом, «Фейри» и шампунями.
Мы оказались в Туапсе спустя почти неделю после последнего удара. До сих пор на каждом перекрестке только и говорят о произошедшем. Обсуждают, что, когда в городе ввели режим ЧС, все массово бросились подавать заявления на компенсацию — тут администрация быстренько режим ЧС и сняла. Возмущаются шуткой, которую позволил себе некий чиновник, решивший приободрить народ: «4:0 в нашу пользу!» (имея в виду количество атак). Совсем уж невероятный диалог вели два юнца, покупавшие в ларьке булку с маком. Один якобы слышал, что «охранник за 20 тысяч рублей выдал координаты завода». «Мало ли, может, у человека беда, деньги срочно нужны», — милосердно заметил второй, впиваясь в булку. Первый сурово глянул на товарища и сказал: «А я бы и под пыткой не выдал».
Все с нуля
Со смотровой площадки город и завод видны как на ладони. Почерневшие цистерны, выгоревшие ангары. Еще более тягостное впечатление производит ближайший к заводу район под названием Грознефть (в честь трубопровода Грозный — Туапсе). Драматические события разворачивались именно тут: после удара 28 апреля по улицам Пушкина и Кошкина тек и горел мазут, а от жара плавился сайдинг и крыши частных домов. «Весь фасад моего жилья, который я, как ласточка, собирал, разрушился», — сказал нам местный житель Александр. «Резервуар на расстоянии вытянутой руки, — пояснила его соседка Яна. — Мы ушли на гору, стояли там, но все равно такой пал был — лицо пекло».
Анастасия Пахомова и ее муж Дмитрий в ту ночь тоже стояли на горе: смотрели, как горит их дом. Всю жизнь Настя прожила в этом районе, вырастила сына. У дочери Маши скоро выпускной — Настя ей платье дорогое купила. Собиралась делать ремонт в кухне, аэрогриль приобрела — мечта! А сын прислал в подарок планетарный миксер. Все это превратилось в спрессованный уголь, в обломки железа и дерева, которые теперь валяются посреди бывшей гостиной и кухни. Стекла выбиты, зеркала закоптились. Настя в черном платье водит нас по черному дому. За стеной была квартира соседки, но стена обрушилась, и теперь, как шутит Настя, «у нас один общий дом».
— В ночь на 28 апреля дрон влетел в двадцатитонники, в резервуары, — рассказывает женщина. — Перед этим мы уехали за город, потому что бомбежка сильная была. Что-то в последнее время часто стало… Утром вернулись, легли спать. И тут объявили эвакуацию! Я дите будить, чемодан с документами хватаю. И мы бегом к маме моей, она недалеко живет: я в домашних штанах, дочь в пижаме… Горело-то на заводе, мы и подумать не могли, что до нас дойдет. Легли вечером спать у мамы. Ночью звонит соседка: «Мы горим!» Мы с мужем дочку оставили, сами в машину — и сюда, две минуты езды… Там, на заводе, произошел взрыв. По улице все текло вниз, все горело… Тут жопа была. Другого слова не могу подобрать. Сестра говорила, бочка взорвалась и от нее полетели какие-то огненные свечи. И полетели они почему-то, сука, к нам на крышу… Пожарные-то приехали быстро, да у них вода все время заканчивалась. Когда бочка взорвалась, повредилось что-то с водоснабжением на заводе — нам же воду завод дает. Мы тут все оказались без воды. Пока пожарные за водой поедут, оно снова разгорится. Муж с полицейским успели забежать в дом: собаку нашу схватили, паспорта… А больше ничего не спасли. Пожарные тушили крышу, а с крыши кропаль какой-то, видать, провалился — прямо к дитю в спальню. И пошло уже со спальни все гореть…
— Что вы в это время делали?
— На дорогу села, орала как ненормальная… Рыдала. Откачивали меня. Муж у меня такой молчун, подошел и говорит: «Что, Настя. Все с нуля». — Настя судорожно вздыхает. — Не хочу плакать… Не буду плакать. Решила: сегодня хоть впервые накрашусь, сколько ж я еще буду ходить никакая… Сейчас успокоюсь. Я просто не знала, как это бывает. Никогда в жизни такого не было. Мы ни в чем не нуждались, жили дружно…
— Как себя чувствует ваша дочь?
— Уже нормально, в школу пошла. Вся косметика у нее сгорела — она хочет стать визажистом, косметологом, у нее все было профессионального качества. Она страдала, конечно… И представьте: люди ей присылают косметику! Чуть ли не «Лэтуаль» — я в этом не разбираюсь… Пришел мужчина какой-то скромный, дал какие-то пакеты… Он даже не волонтер! Дочь просто счастлива!
Об удивительном феномене удаленной помощи мы еще не раз услышим в Туапсе. Со всех концов страны люди шлют пострадавшим и волонтерам-ликвидаторам одежду, еду, лекарства, респираторы. Это делается очень просто: через «Озон» и «Вайлдберриз» заказывают товары в конкретные пункты выдачи, а потом присылают получателям код.
— Миллионы сердобольных людей! — поражается Настя. — Мне пишут с Дальнего Востока, с Ростова, с Сочи, с Краснодара, с Москвы… Присылают нам все: от постельного белья до трусов. Пиццу нам заказывали… Невероятно!
Мощная поддержка помогает Насте отвлекаться от бюрократических хлопот: каждый день они с мужем посещают кучу инстанций, чтобы собрать справки для получения жилищного сертификата. Администрация выделила пяти семьям-погорельцам временное жилье из маневренного фонда. Правда, есть тонкий момент: комнаты дали на улице Пушкина — то есть там же, где произошел пожар, в наиболее уязвимом при атаках районе. Пахомовы получили на троих 16-метровую комнату, причем без мебели. Но мебель Настя уже раздобыла. Говорит, как-нибудь устроятся. Будут ждать, пока им предоставят новую квартиру: сгоревший дом восстановлению не подлежит.
— Переживем, — считает Настя. — Главное, мой ребенок со мной. А вот на Сочинской улице пропавшую девочку до сих пор ищут. Вот это страшно! Это трагедия такая… Я каждый день молюсь, чтобы ее нашли. Я бы сама пошла искать, но у меня пластина в ноге, нога поломанная. Просто мечтаю, чтобы дитя нашли. Дом сгорел — это херня. Все это херня. Мой ребенок со мной. А там — нет.
Судьба Леры
На остановках и гаражах Туапсе расклеены объявления: «Помогите найти! После взрыва беспилотника пропала без вести Бокова Валерия Андреевна, 14 лет. Телосложение худое, персиковые волосы (каре), глаза карие». Ниже — телефоны родных и просьбы немедленно сообщить, если кто увидит. При этом пропавшая девочка уже три недели официально объявлена погибшей. История почти детективная.
Ночью 16 апреля в дом Татьяны и Андрея Боковых на Сочинской улице влетел беспилотник. В момент взрыва вся семья была дома, включая младшую дочь Валерию — дрон попал в ее комнату. «Я уверена, что ребенок мой был дома, — рассказывала Татьяна Бокова. — Лично я в 2:05 приходила к ней, поставила светильник, так как выключили свет. В 2:40 я с мужем ушла из коридора. Мимо нас ребенок пробежать никак не мог. Мы зашли в свою комнату — я, муж и внучка. Прошло буквально 15-17 минут, и произошел этот взрыв».
Ни на руинах комнаты, ни под завалами, ни в окрестностях дома Валерию не нашли. 18 апреля начальник управления ГО и ЧС Туапсинского муниципального округа Евгений Шевченко сообщил «РИА Новости», что обломки дома перебирали трижды за два дня, но тело подростка не обнаружили.
— Мы проводили там поисковые мероприятия в первые дни, — рассказала «Таким делам» Рима Оганян, пресс-секретарь ДПСО «ЛизаАлерт» по Краснодарскому краю. — Нас вызвали представители подразделения по делам несовершеннолетних Туапсинского района. Когда случилась атака, на место были стянуты вообще все силы города, там был просто хаос. Туда поехал наш лучший кинологический расчет, помимо этого, наши ребята проводили осмотр местности. Основываясь на их работе, мы свои мероприятия в конечном итоге завершили.
— То есть вы сочли, что девочка погибла и продолжать поиски не имеет смысла?
— Мы работаем напрямую со Следственным комитетом России. По результатам мероприятий СК выдал заключение, что девочка погибла. Если органы будут нас привлекать, мы, конечно, примем участие, но на данный момент не видим смысла. Поверьте, алгоритмы «ЛизаАлерт» написаны кровью за столько лет работы. Если бы у нас был хоть 1% зацепки, мы бы стянули туда поисковиков со всей страны.
Итак, Валерию Бокову признали погибшей. Но тут-то все и началось. Через три дня после взрыва на Сочинской руководитель краснодарского БФ «Ратиборец» Николай Назаренко заявил, что их волонтеры начинают поиски Леры, поскольку «люди видели, что она ходила-бродила по улицам… сейчас ее в лесу ищут». Позже он уточнил, что поиски проводятся по просьбе Анатолия Землякова — замруководителя государственного фонда поддержки участников специальной военной операции «Защитники Отечества» в Краснодарском крае. После этого канал «Ратиборца» (который в основном собирает адресную помощь участникам СВО и публикует поздравления бывшим бойцам ЧВК «Вагнер») стал ежедневно выкладывать видеоотчеты, где крепкие, военизированного вида мужчины ходят по лесу и обнаруживают, по их словам, следы Леры. «Смотри, тут следы есть помятые и везде содран мох, — комментирует за кадром Назаренко, пока камера фиксирует два бревна, частично поросшие мхом. — Пооторван, видишь? Как она руками цеплялась — видать, оторвался». Также зрителям были предъявлены лежащие на земле ягоды («Здесь они не растут, это она принесла. Видать, горькие оказались, и она их бросила»), отпечатки якобы Лериных босых ног на сырой земле, а 26 апреля появилось видео съемки местности с дрона с подписью: «Наконец-то удалось обнаружить на видео Леру!!!» На этом крупные находки закончились, по крайней мере для широкой публики.
Публика тем временем встала на уши. Вся эта деятельность с самого начала порождала массу критических комментариев в соцсетях. Некоторые пользователи указывали на то, что волонтеры «Ратиборца» одновременно с поисками ведут еще и денежные сборы — то якобы на помощь семье девочки, то на дрон с тепловизором для поисков, то на гуманитарную помощь самим волонтерам. Назаренко все это отрицал, и в канале фонда к настоящему моменту никаких следов сборов не осталось. Более того, руководитель «Ратиборца» сказал: «Если у кого-то были сомнения по нашей работе, надо было не сидеть, а молча приехать — адрес [дома] есть, номера [координаторов] есть — самому посмотреть, поискать… есть родные и близкие, которые все видели и все знают: можете у них спросить, они все скажут».
Это было справедливо. Я решил так и поступить: молча приехать, самому посмотреть и поискать. Тем более что во время нашего пребывания в Туапсе местные чаты пестрели объявлениями, призывающими добровольцев на поиски. Да и мать девочки, Татьяна, согласилась встретиться возле руин их дома.
Дом Боковых производит страшное впечатление. В сущности, вместо него зияет большой провал — уцелели только две стены. Сразу за домом круто вверх уходит гора, покрытая лесом. Трудно представить, что человек, тем более 14-летняя девочка, контуженная взрывом, сможет подняться на такую высоту и блуждать по кустарникам.
Чуть сбоку от дома, прямо на шоссе, стояла армейская палатка — волонтерский штаб. Рядом дежурил полицейский джип. Однако все пошло не по плану. Николай Назаренко покинул Туапсе пару дней назад. А мать Валерии, которая согласилась поговорить, внезапно уехала: буквально за пять минут до моего приезда. По телефону она сообщила, что ей надо срочно в город по делам. Когда вернется — неизвестно.
Зато на месте оказались координаторы «Ратиборца». Бравый молодец по имени Евгений, узнав, что я приехал побеседовать с матерью девочки, выхватил у меня пресс-карту и принялся ее фотографировать. «Липа», — заключил он и потребовал паспорт, чтобы его «пробить». Я заметил, что неплохо бы для начала посмотреть его собственные документы. «А я тебе щас в грудак пробью, чтобы ты не вы******ся», — возразил координатор поисков. Становилось жарко, несмотря на дождь. К счастью, из полицейского джипа неторопливо вышли специалисты по обеспечению правопорядка. Боже, храни туапсинскую полицию! Такого вежливого обхождения я не встречал даже в китайских отелях.
Изучив мои документы и проверив фотографии в телефоне («Мало ли что вы снимали в последнее время»), полицейские удалились. Евгений тоже потерял ко мне интерес. Зато пара добровольцев вступила в диалог, покуривая возле палатки. Волонтер Володя рассказал, что Леру ищут в основном возле местного Кроянского кладбища, поскольку после Пасхи люди оставляют там еду, которой она якобы может питаться. К тому же в том квадрате много сараев-«заброшек»: в каждом из них в принципе можно спрятаться. Зачем 14-летней девочке больше двух недель питаться на кладбище и прятаться в лесу при температуре, близкой к нулю, никто объяснить не мог. Зато я получил массу ценных советов по части собственной работы и дружеское напутствие — не общаться с родителями девочки. Следствие разберется.
Интересно, знает ли следствие, что ратиборцы препятствуют в поисках не только мне, но и другим местным жителям?
— Это кошмар! — возмущалась в разговоре со мной Наталья, жительница Краснодарского края с большим опытом участия в поисковых операциях. — Они местных не пускают на поиски! Те приходят — их разворачивают. Им невыгодно, чтобы там были люди, которые знают местность и территорию и знают, что во мху нет следов! Мы обращались даже в полицию, а нам говорят: «Мы все про “Ратиборца” знаем, но ничего сделать не можем». Ведь вы понимаете: они связаны с СВО, нельзя трогать таких людей…
В то, что Лера прячется на кладбище, Наталья не верит: не может изможденный ребенок столько времени шататься по лесу. А вот скрываться где-то от лица общественности — вполне. Такую гипотезу я слышал не только от Натальи — ее высказали сразу несколько туапсинцев из круга спасателей, с которыми я общался. Кроме того, их удивляет загадочное отсутствие комментариев со стороны, допустим, учителей Леры, ее одноклассников и их родителей. Туапсе — город маленький, обычно в подобных случаях соцсети и СМИ вовсю публикуют их мемуары.
— Но зачем ей прятаться? — спрашивал я.
— Деньги, — веско бросил мой собеседник. — Девочку могли, например, отправить в какую-нибудь квартиру, припугнуть, чтобы молчала, сказать: «Сиди и жди». А пока поиски идут, сборы-то капают…
— Но кому это надо?
— Деньги всем надо. Пускай следствие разбирается.
Оказалось, кроме «Ратиборца», в поисках Леры все-таки участвуют и другие люди: большинство — из местных благотворительных фондов, которые занимаются сбором помощи на СВО. На условиях анонимности один из них признался, что деятельность ратиборцев лично у него вызывает раздражение, поскольку они откровенно используют ситуацию ради пиара и вообще «оттирают остальных».
Звучало все это, честно говоря, просто невероятно, учитывая, что на кону не только жизнь, но и смерть ребенка. А также психика его родителей. При этом большинство туапсинцев считает, что девочка погибла.
— Не найдут, — качает головой девушка Яна. — Такой взрыв был: диван, говорят, в 40 метрах от дома нашли.
— Зачем же тогда поиски?
— Семья надеется… Они сына в 2023 году на СВО похоронили. И вот дочка теперь. Родители верят, что живая. Они уже с ума от горя сходят. Когда обломки вывезли из дома, они туда ежедневно ездили, песок просеивали — хоть бы что-то найти… Хоть косточку.
К слову, встретиться с матерью Леры так и не удалось: после первого несостоявшегося контакта она вовсе перестала выходить на связь. К моменту публикации этого материала девочку разыскивают почти месяц. Количество призывов к поискам сильно сократилось. Недавно волонтеры сообщили, что теперь уже «ищут останки, которые могут находиться на довольно большом радиусе после взрыва». А депутат Краснодарской городской думы Сергей Климов убеждает аудиторию своего канала подождать четыре-шесть недель, пока будут готовы результаты экспертизы ДНК. Чьей ДНК — неизвестно. Где бы взять экспертизу на всех этих добрых людей.
Грязные камни
23 марта 1989 года у берегов Аляски произошла авария с участием нефтяного танкера Exxon Valdez. В море вылилось почти 40 миллионов литров нефти, пострадало 2 тысячи километров береговой линии. В ходе ликвидации катастрофы родился международный протокол по реагированию на подобные случаи. Он называется SCAT (Shoreline Cleanup Assessment Technique) и, по сути, представляет собой целую стратегию. Загрязненные мазутом камни предписывается промывать морской водой под умеренным напором или промакивать специальными сорбентами — это эффективно на ранних стадиях и при тонком слое загрязнения. В тяжелых случаях большие валуны чистят пескоструем или подвергают горячей химической обработке. Иногда на загрязненные участки наносят вещества, которые стимулируют бактерии, ускоряющие естественный распад нефти. А где-то даже оставляют все как есть, чтобы нефть выветрилась сама: на это уходят годы, зато рельеф и биосфера не подвергаются разрушительному воздействию. Короче, принцип SCAT — не навреди. Главное — убрать основной объем загрязнения, не дать мазуту распространиться и защитить от последствий людей, животных и птиц.
Хотя в Туапсе масштабы катастрофы меньше, чем на Аляске, принцип, конечно, есть и здесь. Сформулированный в недрах районной администрации, он звучит, не в пример американцам, гораздо короче: пляжи надо открыть к началу курортного сезона. Вот, собственно, и вся стратегия, вобравшая в себя вековую мудрость руководящей партии и приморского бизнеса. В соответствии с этим планом на ликвидации трудятся более 300 сотрудников МЧС Краснодарского края и порядка 400 волонтеров, в основном мобилизованных краснодарским «Народным фронтом». Есть и стихийные волонтеры, прибывшие за свой счет из разных городов: их не больше ста человек и они работают на отдаленных пляжах, поскольку на центральные их не пускают эмчеэсовцы. Говорят, мол, рук хватает.
В чате «Мой Туапсе» в последние дни активизировались трогательные призывы местных жителей взять в руки лопаты и пойти чистить родные камни. «Математика добра проста, — пишет некая Lidia. — Если каждый неравнодушный житель придет и соберет всего один мешок, мы очистим гораздо быстрее. Это огромное подспорье, которое нам под силу».
Однако местные почему-то предпочитают математике добра логику реальности. Чистить камни не хотят. Считают, что это бесполезно: даже в мирные времена от нефтяного завода было столько грязи, что отмыться трудно. «Я с 1991 года, всегда в доме были подстилки для пляжа, ибо камни были в мазуте», — пишут в чате «Мой Туапсе»; «Домой приходишь — как будто не на море был, а в гараже машину ремонтировал»; «Самый прикол, когда возвращаешься с пляжа и шлепки при ходьбе к пяткам липнут». И так далее.
Большинство туапсинцев убеждены, что очисткой пляжей должны заниматься те, кто несет ответственность за катастрофу. Поскольку ни ВСУ, ни тем более недружественный Запад привлечь к уборке не удастся, ответственность за происходящее местные возлагают на руководство НПЗ и «Роснефти». «Почему они своих рабочих на уборку пляжа не выгоняют? Почему сами лопатами не машут? Они вообще этот завод не должны были тут оставлять! — возмущался в разговоре с нами житель Александр. — Его еще в девяностые годы собирались переносить в другое место. Но в итоге “Роснефть” его стала развивать — и вот, пожалуйста». «Чей продукт разлился? “Роснефть” какие-то меры приняла для уборки всей загаженной территории?! Нет! — пишет в чате “Мой Туапсе” пользователь Kristina. — Хотя ни город, ни вы, ни кто-то из живущих в городе не получает прибыль от этого завода. Они даже не помогают городу. Хотя они могли со своими деньгами нанять людей для уборки своего же продукта, который нанес вред природе».
К слову, на сайте «Роснефти» нет ни одного сообщения о ситуации в Туапсе. Хотя даже президент Путин заявил, что удары по энергетическим объектам могут вызвать серьезные экологические последствия. Теперь эти последствия предстоит расхлебывать годами. Кубанский эколог Евгений Витишко считает, например, что загрязнение может затронуть до 70 километров береговой линии, а последствия будут сказываться до 10 лет.
А пока город вовсю готовится к открытию курортного сезона. Отмывают улицы, убирают осколки. Жители с проклятиями выстраиваются в гигантские очереди на автомойки: одна мойка стоит до 15 тысяч рублей. Целую ночь оттирали от мазута памятник Ленину на улице Карла Маркса. «Так терли — я думал, он воскреснет», — сказал нам житель Александр.
Конечно, чистят и пляжи. Возле поселка Тюменского, в 20 километрах от Туапсе, мы видели образцово-показательный штаб волонтеров «Народного фронта», которые действительно работают на убой: с 9 до 18 часов наполняют 50-килограммовые мешки замазученной галькой. Техника туда подъехать не может, поэтому мешки передают по цепочке и грузят в лодку, а она уже отвозит это дело к причалу, где мешки перегружают на КамАЗы. По словам Федора Геращенко, руководителя краснодарского исполкома «Народного фронта», который координирует работы, ежедневно около восьми грузовиков увозят с пляжа испачканные камни на НПЗ, где их утилизируют. Впрочем, местные жители, как обычно, и тут сомневаются: какие заводские мощности нужны, чтобы утилизировать тонны камней? Да еще с учетом того, что завод сам требует значительного ремонта после налетов. «Вывозят, небось, на окраины, — сказали нам, — а там просто раскидывают по дорогам и сверху чистым гравием присыпают». Все может быть.
Такая же загадка связана с судьбой мертвых дельфинов. Их весной вообще много в Краснодарском крае: с началом рыбацкого сезона животные гибнут, запутавшись в сетях. А сколько их пострадало от нефтеразлива, сказать невозможно. В волонтерских чатах то и дело появляются сообщения: «Нашли мертвого дельфина» — и координаты. Мы лично тоже нашли одного, в районе поселка Соснового: судя по всему, он погиб уже давно и лежал на берегу среди камней, покрытых черными мазутными разводами. Но что с ним было делать? Никто из наших собеседников не знал. Самый популярный ответ — «их оставляют на берегу». Впрочем, Федор Геращенко рассказывал, что волонтеры сообщают о таких находках в МЧС, а те грузят дельфинов в черные мешки и «куда-то увозят». Правда, сейчас МЧС «немного не до дельфинов». По идее, на каждый такой случай должна выезжать ветеринарная комиссия, забирать дельфина на вскрытие, а затем, составив отчет, утилизировать на мусорном полигоне. Например, в Белореченске.
Конечно, ссылаться на таксистов — дурной тон. Но все же слова одного из них достойны того, чтобы их процитировать. Мы спросили, правда ли, что дельфинов где-то утилизируют. «Вы, когда на юг едете, такие слова, как “утилизируют”, забудьте, — отвечал он. — У нас не утилизируют, а прикапывают. Впрочем, — добавил таксист, — это мое личное мнение, которое, как говорит наш президент, не влияет на политику Российской Федерации».
И все-таки среди этих сгоревших домов, черных дел и темных мыслей есть одно светлое пятно. Оно называется Серега. Серега не депутат, не волонтер и даже не таксист. Ему около тридцати, у него два зуба, он влюблен в женщину-полицейского и снабжает Туапсе новостями, которые не имеют никакого отношения к реальности. А может, наоборот, только они и реальны. Серегу я увидел в городском магазине художественной литературы. Он вошел радостный и доложил продавщицам, что сегодня в Туапсе ровно в пять часов прибывает ретропоезд «Победа».
— Кашу раздавать будут! — радостно сообщил он. — Демонстрация пойдет!
— Какой еще поезд, какая демонстрация, Серега? — сказали продавщицы. — Ты видишь, что в городе творится?
— Так ведь это… Путин сказал: война кончилась!
И продавщицы остолбенели.
— Где кончилась? — уточнила одна, очень тихо.
— Так в Сирии.
Тут женщины рассердились и вытолкали Серегу. А он, не переставая улыбаться во все свои два зуба, пошел раскачиваясь по улице Мира — на какой-то собственный, недосягаемый, сверкающий вокзал, где уже давно все кончилось, где не гибнут взрослые и дети, не горят дома, а море чистое и все радуются друг другу и кормят кашей.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
