Сухая гроза над бараком
Когда Любе было три года, ее семью поставили в очередь на улучшение жилищных условий. Пока тянулась очередь, девочка росла в бараке, делала там уроки и готовилась к экзаменам, вышла замуж, родила детей и развелась — а барак продолжал ветшать. Сейчас Любови уже 43 года, ее место жительства не изменилось, и неизвестно, кто кого переживет. «Такие дела» и Т—Ж рассказывают историю бесконечной надежды на расселение
Когда Любе Панковой было два года, ее родители развелись. Мама и дочь остались без жилья и обратились за помощью в горисполком подмосковного города Дубны. «Мама пришла со мной маленькой, а ей заявляют: “Мы на обед”. Она и говорит: “Люба, ты подожди, тетя пообедает, а ты пока без дома побудь”. Усовестились, организовали собрание и выделили нам комнату в муниципальном фонде», — вспоминает Любовь. Так мама с дочкой оказались в бараке на улице Октябрьской, где живут до сих пор.
Мама Любы Надежда Васильевна вспоминает, что бараки на левом берегу Дубны возвели в 1930–1950-е годы. Они служили временным жильем для немцев: зарубежных инженеров завозили в город, чтобы развивать производство на Дубненском машиностроительном заводе, где строили сначала самолеты, а после — крылатые ракеты. В конце 1950-х иностранцы уехали, а бараки превратили в коммуналки. Там и получили комнату Панковы.
К 2025 году бараков в городе осталось восемь, в них живут 133 человека. Самый старый барак построен 88 лет назад — в 1937 году. С тех пор Дубна успела стать городом и наукоградом. Здесь открыли Объединенный институт ядерных исследований, где синтезировали шесть химических элементов, и создали особую экономическую зону для развития технологий. А бараки, ставшие из временных безвременными, продолжают ветшать в тени растущих многоэтажек.
Когда Любе было три, ее с мамой поставили в очередь на улучшение жилищных условий. С тех пор девочка успела окончить школу, отучиться на медсестру и отработать 20 лет в Дубненской городской больнице (где трудится и по сей день). Также она вышла замуж, развелась, родила сына и дочку — Гришу и Ксюню. В 2025-м ей исполнилось 43 года, и в очереди на квартиру она стоит девятой — уже третий год. До этого шесть лет была четырнадцатой.
Ее мама Надежда Васильевна поседела, но осталась такой же бойкой, как и прежде. Она готова часами рассказывать про то, как ходит по собраниям и пререкается с чиновниками. Женщина жалуется, что по бумагам их дом только молодеет.
«В 1997 году было 78% износа, а в 2005-м вдруг износ стал 50%», — возмущается Надежда Васильевна. «Раньше по документам стоял 1954 год постройки, а теперь — 1959-й», — добавляет Любовь.
Сорок лет под ветхой крышей
Маленькая Люба не сразу поняла, что живет в бараке. С теплом вспоминает о детстве на Октябрьской улице и соседях по коммуналке. Позже они съехали, и Панковы получили две комнаты по договору временного найма, заняв квартиру целиком.
Уже в детские годы Любы барак выглядел стареньким, но трещин было поменьше, а облицовка почти не рушилась. Поддерживать уют удавалось косметическим ремонтом. Любовь вспоминает, что крышу в последний раз чинили, еще когда она брала 15 копеек у мамы на мороженое: «Я только в школу пошла. Стояла на кухне, а строители шифер поднимали. И кусок упал прямо в окно, я вся в осколках была. Хорошо, меня не убило — стекло двойное защитило». Тогда же в последний раз меняли проводку.
В бараках нет газа. Его тайно закупают на заправках и держат в ящиках снаружи дома, под окнами (зимой он иногда замерзает). Порой кто-нибудь из пожилых соседей слабо закрутит вентиль на баллоне — и случаются утечки. «Слава богу, пока всегда вовремя замечали запах и вызывали газовиков», — рассказывает Любовь. Горячего водоснабжения тоже нет. Семья привыкла мыться по расписанию, чтобы бойлер успевал нагреть воду.
За 40 лет, что Любовь живет в бараке, он окончательно истлел. Сквозь облупившийся желтый фасад проглядывают деревянные ребра обшивки. Порог перед входом в дом провалился, в подъезде стоит стылый и затхлый запах.
Из-за непреходящей влажности по вещам расползается грибок. Чтобы одежда не заплесневела, в жаркие летние дни ее вытаскивают на просушку. От кожаных вещей Любови пришлось избавиться: они покрывались белым налетом. Стены отсырели настолько, что в них плохо держатся саморезы, — женщина боится, что телевизор в ее комнате в любой момент может сорваться с подвесного крепления.
Трубы проржавели насквозь, и жильцы моются под тонкой струей — если включить воду на полную мощность, случится прорыв. Починить невозможно: приваривать новые куски просто не к чему. В квартире трубы лопались уже трижды, дважды срывало вентиль в подъезде.
«Прихожу с работы — весь дом в тумане. Я ребятам кричу: “Давайте за плавками, я — за купальником!”» — смеется Любовь. Она вообще часто шутит над своим положением — порой горько, а порой так жестко, как шутят только медики. И поясняет: это истерическое, иначе можно и вовсе отчаяться.
Любовь признается, что ее двухэтажный дом в окружении деревьев ей нравится намного больше, чем выросшие вокруг «человейники»: «Но он весь в упадок пришел, жить здесь уже невозможно».
Сухая гроза над бараком
В 2025 году сыну Любови исполнилось шестнадцать, а дочке — десять. В отличие от мамы, они рано осознали, что живут в аварийном здании. Когда Ксюне было семь, она на прогулке продемонстрировала свой дом одноклассникам, и те не поверили, что он жилой. Девочка, чуть не плача, указывала ребятам на припаркованные во дворе машины жильцов, но те смеялись, что в заброшенных домах живут только бездомные.
Позже Ксюня решилась пригласить домой подружку. Та долго мялась у крыльца и спрашивала, точно ли безопасно заходить в подъезд, а в квартире постоянно вздрагивала: не осыплется ли на нее потолок, который ходит ходуном под соседями сверху? С тех пор звать гостей девочка перестала. «Мне стыдно, я не хочу, чтобы знали, что я здесь живу», — пересказывает Любовь слова дочки.
Сын Гриша тоже никогда не приглашает к себе друзей. За два дня в Дубне мы его так и не встретили — подросток предпочитает ночевать дома у отца на раскладушке. Съехать он решил после того, как на его кровать стал осыпаться потолок.
Весной 2024 года у Ксюни началась сильная аллергия. Женщина заметила, что дочери хуже дома, но определить причину не удавалось. Девочка на неделю попала в больницу, где врач спросил, нет ли возле ее дома водоема. Так установили аллерген — болотце застойной воды в подвале, которая скапливалась после дождей. Потом девочку поили антигистаминными, но помогали они плохо. В прошлом году Ксюне повезло: лето было жарким, и аллергия отступила.
После отъезда брата девочка перебралась на его спальное место и ночевала там, пока рядом с ней не рухнул кусок потолка. Тогда Любовь уступила дочке диван, а сама стала ночевать на полу. Но когда на пол упала люстра, Ксюня наотрез отказалась оставаться дома. «Ну что я, буду ревущего ребенка заставлять? Обратилась к коллегам, не сдает ли кто квартиру. У одной пожили, у другой…» — рассказывает Любовь.
С 2024 года Любовь регулярно снимает жилье в Кимрах (в 20 километрах от Дубны) — там дешевле. Дома они с дочерью живут только летом, Ксюня проводит большую часть дня на улице и кое-как соглашается ночевать в бараке. В месяц на аренду однушки по знакомству уходит около 30 тысяч — Любови удалось добиться, чтобы эти деньги ей компенсировали как медработнику. С 2026-го она вынуждена отказаться от аренды: квартиру продают, а жить на два города слишком утомительно.
В 2015 году Любовь получила квалификацию медсестры высшей категории. До 2025 года ее зарплата составляла около 50 000 ₽, со всеми надбавками за выработку и вредность. С таким доходом ей не светит покупка жилья — ни в Дубне, ни даже в Кимрах. «Ипотеку взять мне зарплата не позволит: на 15 лет — процент поднебесный, на 25 лет — я уже глубокой пенсионеркой буду, да и кто мне ее даст… », — поясняет женщина. Сейчас Бовина начала работать на полторы ставки и выходить в праздники: «Надеяться не на кого, берусь за дополнительную работу».
Любовь горько шутит, что ее единственная надежда — идти медсестрой по контракту. «Да, боюсь, я от автоматной очереди назад отлетать буду. Зато вот так, боком, встану — и в меня не попадут», — усмехается худенькая женщина.
Но фронт у нее уже под боком. Неподалеку от бараков находится военное производство — периодически случаются атаки украинских дронов. Тогда семья вскакивает в ночи, вслушивается в звуки взрывов и надеется, что обломки беспилотников не упадут на их дом, — а то ведь баллоны с газом рванут, и от барака ничего не останется. Ксюня не спит вместе со старшими — она больше не верит в «сухую грозу», которой ее раньше успокаивала мама.
Китайская пытка
Барак на Октябрьской признали аварийным только в 2021 году. Тогда же появился застройщик, который выкупил эту землю, и с семьей Любови впервые заговорили о переселении. Причем сначала предложили однушку — потому что 40 лет назад Надежда Васильевна с дочкой получила от муниципалитета одну комнату.
После пригласили на время переехать в двушку в маневренном фонде. Любовь отказалась — из-за опасений, что временное жилье опять превратится в постоянное: «Предложили два варианта, у обоих площадь меньше 40 квадратных метров, мы вчетвером там не поместимся. Да и с очереди могут снять, ведь доверие к администрации давно утрачено».
Любовь недоумевает, как ей ютиться в таком жилье с пожилой мамой и двумя разнополыми детьми. «Я в мэрии говорю: “Вот придет опека и спросит, где у Гриши и Ксюни рабочий стол, где они ночуют, — и их заберет”. Я до 27 лет не заводила детей, было время меня расселить. Но государство говорило — рожай! И я родила. И что же, опять мы в однушку?» — возмущается Любовь.
В 2025 году она записала видеообращение к Владимиру Путину с просьбой объединить две программы: расселение из аварийного жилья и получение квартиры по очереди. Но запрос спустили в местную администрацию, откуда позвонили с очередным отказом. А позже прислали и бумагу от замглавы округа, где сообщили: семье положена площадь, равнозначная занимаемой, но, опять же, одной комнате, а не трем.
Любовь показывает нам пустырь — там вырастет многоэтажка, куда, по идее, обещают переселить всех жителей бараков. На огороженной металлопрофильным забором стройплощадке ни души, еще даже не начали рыть фундамент. Изначально жителям бараков обещали дать ключи от новых квартир в 2027 году, но летом 2025 года сроки сдвинули на 2028. В новую дату Надежда Васильевна, Любовь и их соседи тоже не поверили — и не зря: в марте 2026 года глава Дубны заявил, что расселение завершат до 2029 года.
Происходящее Любовь сравнивает с китайской пыткой: на лоб связанному человеку капает вода и медленно сводит его с ума. «Так же и у нас — уже 40 лет все капает, капает и капает. У меня мама еще переживает, борется, но какой смысл трепать себе нервы? Пока мы бьемся в закрытую дверь».
Любовь говорит, что ее матери нельзя нервничать. «У нее чуть что — сразу давление, паника, ее всю трясет, — сокрушается она. — Микроинсульты были. Ей покой нужен». При этом сама медсестра держится бодро. Отмечает лишь, что из-за работы в онкоотделении у нее лезут ресницы, а на расческе пучками остаются волосы. Мы прощаемся у ветхого подъезда. Темнота скрадывает ее морщинки, и Любовь уходит спать в свой вечный барак. Мне страшно подумать, что он ее переживет.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
