Макс всемогущий
В городе Орске есть первый и пока единственный в области дом сопровождаемого проживания. Среди прочих там живет талантливый и добрый юноша Максим. До этого он находился в психоневрологическом интернате и до последнего надеялся, что его заберут домой, в родную деревню. Его и забрали. Только не мать и не бабушка, а великая женщина Ольга Тимошенко, которая буквально за руку вывела его на свет
К вечеру мама привезла лодку. Ребята надули ее в подвале и заспорили, уплывут ли они на ней. Максим рассудил, что на таком утлом суденышке разместиться всем не получится. Но можно вывезти ценные вещи и документы. Охранять вещи посадят двух худыриков — Юру Маленького и Андрея. Остальные пойдут за лодкой. Только мама Оля, как всегда, впереди.
Это было в начале апреля 2024 года, когда в Орске случился большой потоп. Тогда вода Урала за двое суток съела Старый город и пошла дальше, к горке, на которой стоял дом сопровождаемого проживания для ребят с ментальными особенностями «Маяк». Поэтому мама Оля и купила лодку. Люди вокруг плавали в ледяной воде, выносили из домов детей и стариков, спасали животных. Ольга Тимошенко тоже выплывала как могла: собирала пострадавшим продукты и вещи, перевезла в их с «маячками» дом таджикскую многодетную семью с лежачим ребенком. И включала в эту работу своих приемных сыновей. Их тогда у нее было восемь, но больше всего забот брал на себя Максим. «Настоящий мужик», как любит думать он о себе, но с сердцем ребенка.
«Когда меня заберут домой?»
Максим любит мужские рабочие компании — чтобы пахло мазутом, сваркой или стружкой, чтобы свистело, сопело, грохало, а потом из этого пахучего и громкого появлялось нечто красивое и нужное людям. Например, стол или стул, железная дверь, нарядное крыло над колесом трактора.
Всему этому Максима научили деревенские мужики. Он с ними рос, потому что мама пила, а у бабушки к старости отнялась рука, и она, как говорит сам Максим, «мало могла и была на инвалидности». Поэтому он, сколько себя помнит, «был большим»: летом с раннего утра убегал с пацанами на речку — ловил рыбу, тут же ее жарил или сушил, пас за банку молока чужих коров, дома варил на том же молоке им с младшим братом макароны. Мужики научили его боронить землю, сажать картошку и помидоры. В семь лет у Максима был уже свой огород. А в восемь он принес из лесу домой на Новый год свою первую елку. Что нашел, тем и нарядил. Потом сидел на табуреточке напротив и радовался. А бабушка его очень-очень хвалила. И слезы у обоих отчего-то текли.
Когда Максу исполнилось девять, в органы опеки поступило сообщение, что мальчишки Лактионовы живут в асоциальной семье. Ходят полуголодные, полуодетые, немытые, но главное — Максим перестал посещать школу. Приехала проверка, детей забрали.
Максим вспоминает, как его отрывали от бабушки, как он, сидя в машине, вглядывался в окна соседских домов: ждал, что кто-нибудь из мужиков выбежит и отобьет его, отведет домой. Чуда не случилось, и началась новая жизнь: вместо речки и огородика явилась комната с чужими мальчишками. Событий почти никаких, время не текло, а размазывалось, и душу съедала тоска.
— Когда меня заберут домой? — спрашивал он.
— Когда мама исправится, жди.
Максим ждал. Просил позвонить в деревню. Вначале ему там отвечали, а потом — нет.
Так прошло несколько лет. А потом Максима перевели из «нормального» интерната в психоневрологический — в городе Гае Оренбургской области. Сам он считает, что это случилось из-за того, что он подрался. Но документы, которые подняла мама Оля, говорят, что у Максима с возрастом проявилась умственная отсталость легкой степени. Да, высшую математику понять ему не дано. Но читать, писать и осознавать, что происходит вокруг, он может. При этом у Максима явный талант к ручному труду. Только в труде он чувствует себя свободным и нужным. А значит — счастливым и живым.
Прознав об этой сверхспособности, в интернате Максима стали нагружать самой тяжелой работой: он таскал тюки с грязным бельем, мешки с мукой и цементом, разгружал тележки с углем и кирпичом. В итоге сорвал спину. И поскольку жаловаться не привык, работал через боль и делал себе все хуже.
Спасла его мама Оля.
Налысо бритые гусята
Об истории Ольги Тимошенко «Такие дела» писали большой текст. Если вкратце, то Ольга оказалась в гайском интернате из-за своего младшего сына Жени. У парня тяжелая форма аутизма: пока Женя был маленький, с приступами агрессии можно было как-то справляться. А когда подрос и стал больше мамы, совладать с ним стало труднее, однажды Ольга чуть не погибла от Жениных рук. Сына пришлось сдать в интернат — в доме стало тихо. Но спать в этой тишине Ольга не могла. И начала ездить в ПНИ волонтером: играла с ребятами и смотрела на сына со стороны. Психологи говорили, что так лучше.
Постепенно вокруг Ольги сложилась группа ребят, которые хотели жить «как нормальные» — разговаривать об интересном, выращивать цветы и морковку, варить супы и вязать коврики. Так родился проект по адаптации молодых людей из ПНИ к самостоятельной жизни, а Ольга стала его руководителем. С помощью отца Сергия Баранова купила большой, но запущенный дом. Священник давно поддерживает гайский интернат, знал всех ребят с раннего детства — и для многих как бы заменял отца. Большой, красивый, добрый, дети висли на нем, как груши. И Ольга, тогда еще далекая от церкви, тоже робко подходила — то с вопросами о ребятах, то за советом, как быть с ее сыном, мужем, отцом… Из этих разговоров родилась большая дружба, отец Сергий стал Ольгиным духовником. И когда она все же решилась забрать сына и еще нескольких ребят «на волю», батюшка взялся ей помогать: посылал строителей, благотворителей, знакомил с людьми, которые хотели делать добрые дела. Так пять лет назад и появился первый (и до сих пор единственный) в Оренбуржье дом сопровождаемого проживания.
У всех его жильцов (а это девять парней) есть свои обязанности и настоящая, очень нужная людям работа. Самый ценный из работников, конечно, Максим. Их отношения с Ольгой сложились не сразу. То есть Ольга-то отметила Макса с первой встречи и стала расспрашивать у руководства ПНИ: «Что это у вас за парень? Взгляд у него такой пронизывающий — совсем он не похож на других ребят. И почему не ходит к нам на занятия?» — «Так с характером он, — объяснило руководство. — И занятия ему неинтересны».
Но потом пришел ковид, и всех посадили под замок. Максим измаялся без работы и сам пришел в актовый зал на «уроки нормальной жизни». В тот день темой беседы был утерянный паспорт, что делать, если это произошло. Ребята не знали. А Максим знал: выкрикивал и бравировал своим знанием и даже добавил, что, помимо паспорта, у человека должно быть свидетельство о рождении.
— А ты знаешь, что это такое? — спросила Ольга.
— В нем написано, кто твоя мама и кто твой папа. У меня такое есть. И вообще я из семьи. Не как…
Тут Максим осекся, но Ольга догадалась: не как эти «безродные» несчастные пацаны, которым и позвонить-то некому. А Максиму есть кому звонить. И есть куда вернуться, когда этот треклятый интернат закончится.
В общем, Макс стал ходить к Ольге на занятия. Радовался первой в его жизни хлебопечке, календарику с трактором, подаренному на день рождения ящику с инструментами. А когда Ольга решила перевозить ребят в дом сопровождаемого проживания, взяла в стартовый заезд самых надежных — Артура и Максима.
Артур тогда еще прятал свои скрюченные болезнью руки в карманы. А Максим постоянно озирался — так они и стояли у калитки, налысо бритые испуганные гусята. Спрашивали глазами у мамы Оли: «Это точно будет хорошая жизнь? Здесь не издеваются? Не морят голодом? Не бьют?»
Ольга хранит тот первый снимок в их общем семейном альбоме.
«Максим к вам не вернется»
Максиму понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к новому дому. А окончательно он успокоился и оттаял только года через полтора. В доме было 10 комнат, которые следовало привести в порядок, подвал, где теперь размещаются мастерские. Плюс сад и огород. У ребят появился график, много интересной и разной работы, а также в достатке конфет, хорошей одежды и прочих человеческих радостей.
«Маячки» постепенно вливались в обычную жизнь: знакомились с соседями, помогали при монастыре, учились ходить в магазины и ездить на транспорте. И опять Максиму все давалось легче, чем другим. В доме он красил, клеил, прибивал плинтусы, освоил столярку. А потом мама Оля официально устроила его помощником воспитателя.
Сейчас под присмотром Макса трое ребят. С Женей, сыном Ольги, он гуляет и помогает ему носить воду, подметать или чистить снег. С Валей и Андреем ездит в город за покупками: парни не разбираются в деньгах. Поэтому Максим анализирует ценники и объясняет, что на огромную игрушечную лошадь им может не хватить, а вот на календарь с Юрой Шатуновым и на светящийся плед — достаточно. Парни Максу благодарны, а он, хоть и скрывает, и горд, и рад.
При этом признать, что в «Маяке» он наконец-то спокоен и счастлив, Максиму было сложно. До последнего времени он все надеялся вернуться в свою деревню. В разговорах с Ольгой то и дело ронял: «Вот когда вернусь к бабушке…» А то, что она давно не отвечает ему на звонки, — «Так, может, телефон, это… сломался?»
А потом наступило утро, когда Максим сбежал с лестницы белый-белый: «Мать позвонила. Бабка умерла». Ольга тут же связалась с городской теткой Максима, и они поехали на похороны. Добираться до деревни 600 километров — ехали с остановкой в Оренбурге, ночевали в гостинице. Для Максима все было впервые: и личный номер, и красивый вид из окна, и белый халат с тапочками. Утром сел в машину — вымытый до скрипа, благоухающий туалетной водой. Ольга поняла: Максим хотел своим деревенским показать, что он стал большим и благополучным.
Зато деревня за последние 10 лет сильно сдала. Из постоянного населения остались несколько старух. Когда они поняли, кто приехал, что тут началось! Слезы, объятия, бесконечные чаи с пирогами и пряниками. Ольга ехала, чтобы плакать с Максимом о бабушке, а плакала о прошлом своего большого малого ребенка. Оказывается, его здесь любили. Бабушки наперебой рассказывали, как Максим чинил им заборы, пас коров, таскал воду из колодца и носил хлеб из магазина, а зимой первый расчищал дорожки. И ничего за работу не просил: покормят — большое спасибо. А похвалят — так от счастья готов взлететь.
Максим стеснялся, сворачивал такие разговоры, хотел поскорее уйти. Скорей-скорей — к родному дому. А когда они наконец до него дошли, растерялся, чуть не расплакался. Окна выставлены, крыша просела к земле, бурьяна столько, что по двору не пробраться. Бабушка здесь, оказывается, давно не жила — ее забрала к себе тетка из Оренбурга. А дом, если за ним не следить, осыпается, разваливается.
Пока они ходили по деревне, то там, то здесь появлялась женщина в черном платке, с красным одутловатым лицом. Смотрела искоса, но не подходила.
— Кто это? — спросила наконец Ольга.
— Мать моя, — спокойно ответил Максим. — Она живет вон в том хорошем доме. Хозяева в городе, а она присматривает за хозяйством. И муж у нее есть, и свиньи…
После кладбища, когда они уже садились в машину, их догнала мать Максима. Сунула сыну узелок с поминальными конфетами. Отвела Ольгу в сторону и спросила, есть ли шанс, что Максим вернется в деревню. У нее болят ноги и спина, а хозяйство большое, работать некому. Ольга вспыхнула и еле сдержалась, чтобы не ответить: «Нет, Максим к вам сюда не вернется. Я его не пущу».
Половину дороги домой молчали. А потом Макс признался, что дом его теперь только в Орске. И о старой деревне он больше не будет мечтать.
— А о чем тогда будешь? — спросила Ольга.
— О правах. Чтобы я работал на тракторе.
* * *
Посмотреть на Максимов трактор мы едем в село Херсон, в 80 километрах от Орска. Здесь находится скит отца Сергия: храм со звездным небом внутри, несколько строений для сестер-монахинь и послушников. Мастерские, сыроварня, много разной техники. И дом, где по очереди живут и работают «маячки». На этой неделе хозяйничают в апартаментах Артур и Андрей: расчищают дороги, готовят, убирают, привыкают к самостоятельности. Артур — это тот самый парень, который прятал руки в карманы. По документам он дееспособен, а Андрей — нет. Но при этом он с удовольствием выполняет несложные поручения, а к праздникам готовит зажигательные танцевальные номера.
Что такое дни рождения, гости, как их надо встречать и как себя с ними вести, ребята тоже узнали от мамы Оли. Поэтому к нашему приезду стол уже накрыт, чайник кипит, а Артур демонстрирует чудеса нарезки сыра двумя пальцами. Максим этого не видит: по дороге его перехватил монах, и Макс понесся помогать ему чистить от снега крышу.
— Зимой в городе работы мало, наш ежик скучает, — объясняет Ольга. — Но скоро начнется жаркая пора: батюшка устроил Максима помощником столяра.
— А как же трактор?
— Трактор теперь «мини» и только здесь. Это наша общая боль. Весь прошлый год мы готовились сдавать на права, Макс дееспособный, но с легким психиатрическим диагнозом. Ему надо было пролежать месяц в психиатрической клинике — доказать, что готов к правам. Но он не справился: две недели держался, потом заскучал по нашему дому, перестал мыться, бриться. И пришел на экспертизу заросший, опустившийся и всем своим поведением показывал, что проблема у него есть. Правда, отказ в допуске к правам он принял стойко и остановился на мини-тракторе. Работал на нем все лето. Сроднился с ним, укутал на зиму, как ребенка. А вчера как узнал, что мы поедем сюда, разволновался: как же показывать его неподготовленным? И если бы вы знали, как же Макс ждет весны…
Чего не должно повториться
Ждет весны и Ольга. Но ждет с напряжением, для нее весна несет новую боль. Максиму в мае исполнится 23 года — по-хорошему, парня давно пора отселять. И по закону он должен получить социальное жилье — это значит, что он шагнет в мир, от которого мама Оля и отец Сергий его все эти годы оберегали. А оберегать Максима надо, потому что от своих мужиков он берет не только хорошее, но и плохое. Прецедент уже был — пришлось искать ему другого наставника.
Одним словом, отпускать Лактионова в квартал бывших детдомовцев никак нельзя. И Ольга решила побороться за жилищный сертификат — он даст им право купить жилье самим и недалеко от «Маяка». Чтобы Максим ходил на работу и был в кругу своих. Ольга уверена, что это возможно: она крутой специалист по трудовому праву, до пенсии работала в крупной корпорации и решала сложные юридические вопросы. Если им откажут на местном уровне, мама Оля и до Верховного суда дойдет. Человек, вышедший из детского дома, тоже имеет право на выбор места под солнцем.
Максиму, конечно, не хочется ждать сертификат. Но у него перед глазами пример Юры Маленького. Тот тоже приемный сын мамы Оли, его тоже хотели поселить рядом. Но Юра устал судиться, принял квартиру от государства, а теперь мучается. Дом у него холодный, собран на тяп-ляп, да и сосед проблемный — несколько раз Юру обчищал. Маленький в этой битве выматывается и приезжает к маме Оле погреться: она накормит и даст дельный совет. А потом подойдет к Максиму и скажет: «Больше такая история у нас не повторится. Да, Максим?»
И Макс согласно кивает: «Да, мама, да». Правда, мамой он Ольгу, в отличие от других ребят, не называет. И вообще нежностей стесняется. Но вот во время гололеда Ольга неудачно упала, повредила спину и встала на костыли. Так же, на костылях, и приходила в дом, и работала. Однажды замешкалась в коридоре, Макс ее не заметил и на бегу дверью ей пальцы прибил. Распереживался, извинялся, а на следующий день прислал первое личное сообщение — открытку с пожеланием здоровья и хорошего дня. На следующее утро пришла вторая открытка, потом третья, пятая…
И это не дежурные картинки, а бесхитростные признания в любви и благодарности. Ведь если бы Ольга не рассмотрела Максима в ПНИ, не вытащила его на волю, не нашла ему работу, не поддержала, ничего хорошего в жизни этого рукастого парня не было бы. Ни дома, ни друзей, ни мини-трактора.
И истории, которую Максим рассказывает с жаром и не в первый раз, тоже не было бы. О том, как Ольга Владимировна неслась по коридорам интерната с бумажками и уговаривала директора вернуть дело Макса, уже отправленное для признания его недееспособным (так положено по закону). И как она его убеждала! И как уверяла, что Макс «нормальный» и хороший и она его обязательно возьмет! А Макс стоял за стеной и все это слышал, и сердце у него ходило ходуном. А потом там, внутри, что-то щелкнуло: Макс почувствовал, что мама Оля директора уговорила. И понял, что взрослым иногда можно доверять.
И этот текст у нас не только о Максиме, но и о маме Оле, которую очень хочется поддержать. С грантами у «Маяка» в последние годы дела идут сложно. Дом-ковчег живет на то, что собирают всем миром, а в этот весь мир входим и мы с вами. Деньги, которые мы пожертвуем, пойдут на работу воспитателей. И на зарплату Максима. Получает он в «Маяке» 10 тысяч рублей. Откладывает их на будущую квартиру, на «крутой ремонт». В доме у него будет все аккуратное и светлое, красивое и строгое. А для гостей на столе всегда будет свежая королевская ватрушка.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
