Русский как неродной
С апреля 2025 года тысячи детей иностранцев оказались вне российской школы. Чтобы приступить к учебе, им теперь надо сдать обязательное тестирование по русскому языку, ответив правильно минимум на 90% вопросов. С этим не справляются даже дети репатриантов, для которых русский — родной или единственный язык. Почему языковое тестирование превратилось в шлагбаум на входе в школу, кто помогает детям готовиться к экзамену и что происходит с теми, кто его не проходит, читайте в материале «Таких дел»
Новые правила вводились «в интересах русскоязычных учеников», но на практике стали фильтром, который отсекает большинство поступающих: по данным Рособрнадзора, успешно сдали экзамен лишь 12% детей.
«Замкнулась, считала себя тупой»
«Меня зовут Таисия, мне 12 лет. Я приехала из Казахстана в город Тобольск, — говорит девочка в футболке с Микки-Маусом на хорошем русском языке. Это — ее обращение к чиновникам Тюменской области. — В Тобольске я не хожу в школу вторую четверть. Я сдавала русский язык: сначала я сдала, потом моей маме позвонили и сказали, что не сдала».
Татьяна и Сергей Блаженские, родители Таисии, переехали в Тобольск с тремя детьми летом 2025 года. Татьяна — гражданка России, чьи родители эмигрировали в Казахстан в девяностые. Отец и мать Сергея перебрались в Казахстан еще до развала СССР, поэтому он по рождению получил казахстанское гражданство — как и его дети.
26 сентября 12-летняя Таисия Блаженская попыталась сдать тест на знание русского языка, обязательный для всех иностранцев, поступающих в российские школы. О его результате родители не волновались: в семье говорили только на русском языке.
В разговоре с журналистом «Таких дел» Сергей описывает сдачу теста как дискомфортный опыт для дочери: «Камеры, ребенок один, без родителей, сзади какой-то мужик сидит и кашляет». Сначала родителям сообщили, что Таисия прошла тестирование, но радость продлилась недолго. На следующий день Блаженским перезвонили и объяснили, что произошла ошибка, их дочь не сдала тест.
«По их результатам она вообще не знает русский язык, даже говорить не умеет», — рассказывает Сергей Блаженский. По его словам, в школе ему объяснили, что у дочери «нет интонации», а ответы показать отказались. «Какая интонация? Она не на актерское мастерство поступает, а идет в школу», — возмущается отец.
По словам Блаженского, после проваленного тестирования продолжать учебу было уже нельзя. Администрация школы прислала родителям Таисии формальный отказ и прервала контакты: даже не показала ответы девочки на письменную часть теста. Сама Таисия, узнав о результатах, замкнулась и «считала себя тупой», переживает Сергей.
В интересах русскоязычных учеников
Поправки к закону «Об образовании», согласно которым дети иностранных граждан при поступлении в школу должны пройти тест на знание русского языка, вступили в силу в апреле 2025 года. Авторами поправок стали в том числе председатель Госдумы Вячеслав Володин и зампредседателя Госдумы Ирина Яровая.
Необходимость изменения законодательства депутаты обосновывали среди прочего «интересами русскоязычных учеников». По мнению авторов поправок, одноклассники-мигранты мешают остальным детям осваивать программу, а учителям сложно работать в мультиязычных классах.
Разработчиком теста выступил Рособрнадзор и специалисты Федерального института педагогических измерений. Ведомство пообещало, что в состав комиссии «войдут ведущие эксперты, представляющие различные школы, вузы, научные организации, эксперты в области психологии и русского языка как иностранного».
В ходе тестирования проверяются навыки слушания и говорения на русском языке, знание часто употребляемых слов, умение читать и писать. Тесты различаются в зависимости от года обучения — в первом классе нет письменной части, количество заданий варьируется от 10 до 24.
В демоверсии тестирования для шестого класса, в который поступала Таисия Блаженская, приведены примеры заданий. Среди них — ответить в диалоге на вопросы «Какие свойства характера развивают домашние поручения?», «Должны ли дети помогать взрослым и почему?», прочитать исторический текст и пересказать его по готовому плану, прослушать текст и ответить на вопросы по его содержанию.
Также необходимо выполнить письменную часть: переписать небольшой текст, вставив пропущенные буквы, и написать мини-сочинение на тему «Какие еще существуют правила поведения в автобусе? Приведи не менее двух таких правил. Почему важно соблюдать правила поведения в общественном транспорте?»
Чтобы пройти тестирование, необходимо дать 90% правильных ответов. «Неправильная интонация» действительно может помешать ребенку сдать тест — в одном из критериев оценивания устной части указано, что интонация должна «соответствовать пунктуационному оформлению текста» и иностранный гражданин должен дать «развернутые ответы на три вопроса в диалоге» и успешно «справиться с коммуникативной задачей».
В случае неудачи у родителей есть три месяца, чтобы подготовить ребенка к пересдаче. Количество попыток не ограничено.
В сентябре 2025 года Рособрнадзор сообщил, что пройти тест не смогла половина сдававших его детей мигрантов, при этом почти 70% не были допущены к тестированию из-за неправильно оформленных документов.
С апреля по сентябрь 2025 года документы в школы были поданы на 23 616 детей иностранцев, из которых до тестирования допустили лишь 8223 ребенка. Только 2964 школьника сдали его успешно — это 12% от общего количества детей, на которых были поданы документы.
«Недостаточно русский»
После проваленного тестирования в сентябре 2025 года Таисия Блаженская могла повторить попытку в ноябре, но ее родители пошли другим путем. Они отказались признавать результаты теста, наняли дочери репетитора по математике, а остальную программу она проходила дома самостоятельно. Все это время семья боролась за то, чтобы дочь вернулась в школу: родители обращались в городской департамент образования и писали запросы в Министерство просвещения.
«Я ходил, все двери обстучал — со мной никто разговаривать не хотел», — вспоминает Сергей.
Таисия Блаженская — не единственная репатриантка, которая не смогла поступить в российскую школу после введения обязательного тестирования. В прошлом году в интернете были опубликованы десятки видеообращений — в большинстве из них речь идет о детях, которые не знают других языков, кроме русского, но их знаний оказалось недостаточно для того, чтобы сдать тест.
«Уважаемый Владимир Владимирович Путин, помогите мне, пожалуйста, пойти в первый класс!» — говорит маленькая девочка с двумя косичками. На ней — белая блузка, на шее виден крестик. «Меня не взяли в школу, потому что комиссия посчитала, что я не знаю свой родной русский язык, меня посчитали мигрантом», — объясняет она.
«Мой сын поет песню “Матушка земля”, группу “Любэ” — мы шли на сдачу этого теста спокойно, думали, не будет проблем, — эмоционально рассказывает переехавшая в Россию из Казахстана Евгения Костенко в видеообращении. — Через три дня пришел ответ мне на почту. Формулировка меня просто уничтожила — “недостаточное знание русского языка”».
По словам Костенко, ей было «очень обидно и неприятно». «Мы ехали в Россию для того, чтобы русский ребенок получал русское образование, чтобы его в русской школе не обижали. А столкнулись с тем, что он не может учиться, потому что недостаточно русский, как выяснилось», — сетует она.
В ноябре 2025 года Блаженские тоже записали видеообращение к президенту (с него начинается этот текст). Вскоре родителям позвонили из городской администрации и после встречи с мэром предоставили Таисии российское гражданство в ускоренном порядке — за три дня.
Уже в декабре девочка пошла в школу. Сергей Блаженский рассказал «Таким делам», что Таисии нравится учиться и она уже нашла подруг.
А вот ее старший брат будет оканчивать учебу в Казахстане. «У него 11-й класс, там [в тесте] все еще сложнее. Даже не стали пытаться — просто отвезли к родственникам и опять в школу оформили, — рассказывает Сергей. — А как вы представляете? Вот сейчас он год просидел бы дома». По мнению отца, в России ребенок точно не смог бы сдать ЕГЭ.
Губернатор Тюменской области Александр Моор сообщал, что в декабре в регионе начали учебу София Клименко, Илона и Александра Фольц, которые ранее не смогли поступить в школу. В ноябре 2025 года удалось добиться зачисления в московскую школу восьмилетней Оли, чьи родители переехали из Латвии. Сын Евгении Костенко также пошел в школу в Мытищах в декабре — ему удалось сдать тестирование со второго раза.
Вероятно, из-за общественного недовольства власть ослабила требования к репатриантам. В октябре 2025 года Минпросвещения сделало тестирование для части детей иностранцев устным: смягчение условий коснулось детей сотрудников иностранных дипломатических и консульских учреждений в России, участников госпрограммы по содействию добровольному переселению соотечественников в Россию и детей из семей иностранных граждан, «разделяющих традиционные российские духовно-нравственные ценности» (никакой процедуры, проверяющей эту установку, не существует).
В декабре 2025 года на встрече с членами Совета по правам человека Владимир Путин назвал излишним экзамен по русскому языку для детей русскоязычных соотечественников. Однако пока ничего не изменилось.
Виктория переехала в Удмуртию тоже из Казахстана: у ее родителей, живущих в России, были проблемы со здоровьем, и им требовалась помощь. Ее сын смог сдать тестирование для поступления в восьмой класс со второго раза. Сначала, рассказала Виктория «Таким делам», он очень волновался и из-за этого «практически не ответил устную часть» тестирования. К пересдаче семья готовилась самостоятельно: Виктория вспоминает, что молилась «Богу, Николаю Чудотворцу, духам рода, ангелам-хранителям, Богородице и только что похороненному отцу».
«Надеюсь, нагоним, — говорит Виктория про сына, который из-за несданного сразу теста пропустил две четверти. — Ребята из класса ему помогают. Настроим интернет, подключим онлайн-уроки и будем подтягиваться. Я, к сожалению, не могу выбраться в райцентр, чтобы познакомиться с классным руководителем. На мне мать — инвалид первой группы — и пятилетняя дочь. Сын ездит на уроки на школьном автобусе».
После переезда в Россию из-за нюансов миграционного законодательства мужу Виктории до сих пор не могут оформить ВНЖ, потому что он работает не в том регионе, где прописан.
«Печально признавать, что нам, русским, выходцам из СССР, не оказывается помощь, и приходится доказывать, что мы русские», — резюмирует Виктория.
«Устная речь худо-бедно»
Елизавета — учительница русского языка с 20-летним стажем. Она живет в большом городе и работает в школе, на базе которой проходит тестирование иностранных граждан. Елизавета входит в состав проверочной комиссии.
Женщина рассказала «Таким делам», что экзамен состоит из двух частей — устной и письменной. В первой части дети должны прочитать и пересказать небольшой текст, во второй — переписать текст, вставить пропущенные буквы и знаки препинания. «Текст для нас примитивен, но для некоторых детей очень непрост. Сам экзамен не представляет собой никакой сложности, если дети более-менее знакомы с русским языком», — уверена учительница.
За последние девять месяцев тестирование в школе, где работает Елизавета, прошло четыре раза. Чаще всего Елизавета принимала экзамен у учеников начальной и средней школы — по ее словам, старшеклассников почти нет. Больше всего было детей из Казахстана, Таджикистана и Узбекистана, но проходили тест и приехавшие из Ирана, Германии и стран Балтии.
«Были очень хорошие дети — хорошо пишущие, с прекрасным почерком, которые прекрасно говорят на русском. Были те, которые совсем не говорили, им пройти этот экзамен совершенно невозможно», — вспоминает Елизавета. Учительница рассказывает, что чаще всего дети делают ошибки в письменной части, а устная речь у них «еще худо-бедно». Зачастую проблемой становятся знаки препинания. «Есть иностранцы, которые владеют языком, но, когда надо писать, не понимают, что от них требуется: они не учили этих правил».
Но все-таки во время ее работы в комиссии большинство детей тестирование проходили успешно: «Не сдают только те, кто совсем молчит или путает род и число, потому что мы такое зачесть не можем».
«Если сидит дома, ничему не научится»
Гульнисо — гражданка Таджикистана. На родине она была учительницей начальных классов, а в России трудится кухонным работником. «Таким делам» она признается, что переехала «для будущего своих детей», но изменения в законодательстве застали ее врасплох.
Летом 2025 года она спрашивала в чате мигрантов, сможет ли ее 13-летний сын учиться в школе, если он не знает русского языка: «Его не примут ни в какой класс, я правильно поняла? И если ребенок не учится, у родителей никакого штрафа или наказания не будет?»
В разговоре с журналистом «Таких дел» Гульнисо подтвердила, что ее сын не поступил в школу и сидит дома: «Я знаю, что он не может сдать экзамен». Хотя Гульнисо и сама пишет с ошибками, у нее сдать экзамен на знание русского языка получилось. А вот история России, необходимая для получения гражданства, ей не дается: «Три раза сдавала, но безуспешно».
Гульнисо уверена, что тестирование не нужно для успешной учебы в школе: «Это же ребенок, он быстро научится. А если сидит дома, ничему не научится. Ему нужно среди ровесников быть». Сейчас она хочет отправить сына в Таджикистан, чтобы он там вернулся в школу, но опасается, что ребенку «будет скучно без родителей».
Педагог Максим Иванцов работал в школе с большим количеством мигрантов. Он рассказал «Таким делам», что их и раньше не хотели брать в школу под разными предлогами: «Когда у тебя появляется первый, второй, третий, четвертый ребенок-мигрант, который не знает русского, это напрягает родителей».
По мнению учителя, проблему можно решить, распределив детей иностранцев по разным школам. Впрочем, педагог уверен, что можно обойтись и без этого. «В среднем за пару лет все начинают неплохо говорить по-русски, даже если не прикладывать каких-то особых усилий». Все, что нужно от учителя в этот период, — «поменьше трогать, обладать терпением, не требовать строго», говорит Иванцов.
Он уверен, что дети-иностранцы в классе открывают возможности для диалога о разных культурах: «Это повод поговорить про разнообразие, про то, что мир стал более глобальным». По мнению педагога, для этого нужно формировать образовательную среду, в которой «нормальная атмосфера в классе», «нет жесткого диктата со стороны учителей» и «нормальные, человеческие отношения».
В свою очередь детям мигрантов обучение на русском языке помогает завести новые социальные связи. «Важно давать этим детям что-то такое, чтобы они не оставались маргиналами в чужой стране и это не толкало их совершать правонарушения и преступления», — объясняет Максим Иванцов.
«Мы теперь работаем как миграционная служба»
«Раньше мы брали в школу иностранных граждан, не проверяя, знает ли он язык, — лишь бы у него были документы, которые позволяют ему жить в России», — рассказывает журналисту «Таких дел» Светлана, завуч одной из сельских школ Воронежской области. Она вспоминает, что с обучением таких детей были «огромные проблемы»: «Мы не имели права отказать, даже если ребенок ничего не понимал, но для школы это было очень-очень сложно».
Тем не менее дети со слабым знанием русского языка учились в школе — в основном это были граждане Армении, Узбекистана и Таджикистана. Светлана говорит, что в зависимости от способностей ребенка адаптация занимала около года, после чего тот «потихонечку вникал в учебный процесс».
«Теперь мы работаем как миграционная служба: проверяем данные в реестре контролируемых лиц, не является ли ребенок или родитель неблагонадежным, нет ли у них проблем с документами. Дополнительную работу нам сделали», — вздыхает Светлана. По ее словам, несколько раз она находила в реестре учеников или их родителей, после чего те «быстро и молча ретировались».
Если ребенок не учился прежде в российской школе (таких берут без всяких условий), то родители обязаны предоставить пакет документов с переводом на русский язык, а еще справку об отсутствии инфекционных заболеваний и отпечатки пальцев ребенка и родителей. Также завуч рассказала, что школа обязана проверять, не просрочены ли миграционные документы родителей: приходится регулярно пересматривать все личные дела учащихся, где содержится эта информация.
Светлана считает, что обязательное тестирование иностранных граждан на знание языка — «большой плюс и для школы, и для ребенка, и вообще». При этом она отмечает, что с прошлого учебного года детей мигрантов в школе стало значительно меньше.
Учительница русского языка Елизавета считает, что в школе не должны учиться дети, не знающие языка: «Таких детей нельзя брать не потому, что мы такие плохие, а потому, что ему будет хуже. Он просто не сможет здесь учиться. И бедного ребенка заклюют двойками и тройками». По ее мнению, государство должно организовать курсы для желающих учиться в российских школах: «Их сначала надо научить, а потом спросить. У ребенка должна быть какая-то база, что у него потом будут спрашивать. Хотя бы 10-15 занятий провести».
Но пока курсы есть далеко не в каждом регионе, детей готовят к поступлению в школу волонтеры.
«Хочется говорить трехэтажным матом»
Анна — волонтер одного из фондов, который готовит детей мигрантов к тестированию. Она рассказывает, что раньше ее организация в основном обучала детей простой коммуникации на бытовые темы: «Знать алфавит, уметь читать, немножко писать и знать какие-то базовые штуки — как дела, во что одет, какая погода, как он себя чувствует, что сегодня делал».
«Многие наши волонтеры — не учителя, но мы брали темы из учебных пособий, читали обучающую литературу, ходили на интенсивы по педагогике», — объясняет Анна. Одновременно на курсы могли ходить до 15-20 детей, которых делили по уровню знаний русского языка на несколько групп.
Анна отмечает, что большинство их учеников были гражданами Узбекистана, но после ужесточения миграционного законодательства ситуация изменилась. Детей трудовых мигрантов стало меньше, зато стало больше детей беженцев. «На данный момент у нас в группе есть четверо из Афганистана, трое из Сирии, двое из Узбекистана и двое из Таджикистана», — перечисляет Анна.
«Мне хочется говорить трехэтажным матом, потому что это отвратительные тесты сами по себе, — взволнованно считает Анна. — Это дискриминация детей, лишение их права на обучение».
По ее мнению, вопросы теста составлены некорректно для детей-инофонов, а формат его проведения «вообще какой-то неадекватный»: «Каждый вопрос задают всего один раз — ребенок должен развернуто на него ответить и без запинки, с учетом того, что русский язык не является для него родным».
В устной части для учеников первого класса от ребенка требуется отвечать на такие вопросы, как «Где ты живешь? Назови свой адрес» и «Чего нельзя делать на проезжей части улицы? На какой свет можно переходить дорогу?» Пятиклассники в устной части должны без запинки ответить на вопросы «Как называется наше государство? Какой синоним к слову “государство” используется в первом абзаце прочитанного текста? Как бы ты озаглавил текст, чтобы отразить в заглавии его основную мысль?»
Начиная с шестого класса ребенок должен корректно пересказать биографический текст про историческую личность: Ярослава Мудрого, Михаила Ломоносова, Дмитрия Менделеева. Во всем пересказе можно допустить не более «двух орфоэпических, и/или грамматических, и/или фактических ошибок» — три ошибки в ударениях приведут к потере балла.
«Российское государство почему-то думает, что дети, приезжающие сюда, должны изначально знать русский как родной. Многие дети не проходят этот фильтр, остаются дома и не идут в школу», — говорит Анна.
В письменной части теста у школьников-инофонов проверяют знания орфографии и грамматики. Например, семиклассники должны правильно заполнить пропуск в предложении «На стадионе было около ____ болельщиков», выбрав корректную форму: «двухста, двухсот, двумястами, двумста». Восьмиклассники должны написать сочинение на тему «Человек, на которого я хочу быть похожим» объемом не менее 90 слов — если в сочинении будет допущено более трех орфографических или пунктуационных ошибок, ученик потеряет балл.
Недавно в фонде, где была волонтером Анна, проводили пробный тест для сирийцев, поступающих в седьмой класс. «Они просто прекрасные. У них и словарный запас хороший, и логическое мышление классное. С ними можно было на философские темы рассуждать: что такое добро, что такое зло, что такое предательство, что такое любовь. Один сказал, что нужно быть хорошим человеком — как Иисус Христос и Пушкин», — умиляется Анна.
К сожалению, тест не подразумевает включенного диалога: «Часто ребенок не может тебе ничего сказать не потому, что он тупой, а потому, что нервы. Если добавить уточняющий вопрос, ребенок может раскрыть полностью ответ, но по регламенту нельзя».
Анна считает, что это тестирование создано, чтобы «запороть детей из стран СНГ и бороться с проблемой того, что все к нам “понаехали”».
«Когда я рассказываю про приюты для животных, люди умиляются больше, чем когда я говорю о том, что я помогаю детям мигрантов из стран СНГ, — сетует Анна. — У людей негативное отношение к приезжим, все на них косо смотрят».
«Должны сидеть в родных кишлаках»
Обсуждать тестирование в школах для детей-иностранцев начали еще в 2024 году: тогда глава Рособрнадзора Анзор Музаев призвал не брать в российские школы детей, не владеющих русским языком.
После этого заявления недавно объявленный иноагентом Z-блогер Роман Алехин написал в своем телеграм-канале: «Дети мигрантов не должны вообще попадать в наши школы, кроме частных на платной основе. Школа — это социальное благо для граждан, и граждане оплачивают это благо налогами. Мигрант должен или оплатить учебу в школе своего ребенка, или пусть учится на его родине, куда мигрант засылает деньги». Тогда же в поддержку этой инициативы высказывался Z-канал «Два майора».
Консервативно настроенная общественность России в целом поддержала появление тестирования в апреле 2025 года, а некоторые спикеры даже критиковали Рособрнадзор за недостаточно жесткие требования, предъявляемые к иностранцам. В первоначальном проекте теста для успешной сдачи требовалось верно выполнить более 50% заданий, но после возмущения в консервативных и антимигрантских телеграм-каналах критерии ужесточили. Несмотря на это, в мае 2025 года антимигрантский канал «Многонационал» характеризовал новое тестирование как «простенькие тесты для дебилов».
«Не сдали экзамен 81% детенышей. Что с ними стало? Будут пересдавать вступительный экзамен раз в три месяца. И продолжать жить в России, законно пользуясь своим статусом “абитуриента”», — писал в ноябре 2025 года правый телеграм-канал «За други своя».
После того как летом 2025 года Минпросвещения опубликовало список школ, где дети, не сдавшие тест, могли пройти курсы по русскому как иностранному, некоторые возмутились из-за того, что часть курсов бесплатная. «За чей счет доброта, ведь школы финансирует местный бюджет? Можно ли сделать больше, чтобы дать мигранту возможность комфортно учиться, чтоб его трудности понимала школа и учитель?» — писал телеграм-канал «Баба-Яга в образовании».
«Кишлачных мигрантенышей вообще не должно быть в России. Ни под каким соусом. А сейчас их уже столько, что новый закон о необходимости знать русский язык — это как мертвому припарка», — заключает телеграм-канал «Русские новости». По мнению автора, эти дети «должны сидеть в родных кишлаках и терпеливо ждать, когда родители вернутся с трудовой вахты».
В большинстве стран Евросоюза учеников-инофонов при поступлении в школу тестируют на уровень владения языком, на котором ведется преподавание. При этом плохие результаты теста не препятствуют зачислению в школу — это необходимо для того, чтобы определить уровень поступающего и распределить его в класс, в котором ребенку будет комфортно осваивать программу. В Латвии, Швеции и Норвегии тестирование также используется для определения класса и необходимого уровня языковой поддержки.
В США государственные школы не могут отказать в обучении детям иммигрантов, включая тех, кто не владеет английским, — это регулируется Верховным судом и федеральными законами. При этом для детей-инофонов также существуют специальные курсы, на которых ученики могут изучать английский язык.
Помимо России, найти страны, в которых дети без знания государственного языка не могут ходить в школу, сложно: международные нормы (например, Конвенция о правах ребенка) предполагают, что дети имеют право на базовое образование вне зависимости от владения языком страны пребывания.
Нехорошие последствия
«Я категорический противник того, чтобы детей мигрантов привозили в Россию, потому что это в 100% случаев насилие, унижение, эксплуатация и дискриминация, — говорит правозащитница Валентина Чупик. — Россия — плохая страна для детей мигрантов. После введения тестирования ситуация изменилась в лучшую сторону: детей перестали перевозить в Россию».
Председатель комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина с этим не согласна. Мигранты нужны стране не только как рабочая сила, считает она: «Это смешение культур, это восприятие ценностей другой культуры, которая, безусловно, есть — например, отношению к старикам нам бы учиться у них». Ганнушкина уверена, что сложившаяся ситуация вредит не только мигрантам: «Мы заинтересованы в том, чтобы эти дети не сидели вне школы. Есть среда, которая не склонна к дискриминациям, и это криминальная среда».
«Мы заинтересованы в том, чтобы дети, которые находятся здесь, получали наше образование, изучали русский язык, чтобы он становился для них вторым родным языком, чтобы они воспринимали нашу культуру, — продолжает Светлана Ганнушкина. — В нашей культуре пока еще есть ценные вещи, которые стоят, черт подери, того, чтобы их воспринимать. Каждый ребенок, который учился в России, будет источником этой культуры, куда бы он ни отправился».
Учительница русского языка Елизавета, которая работает в государственной школе и принимает экзамен у детей мигрантов, говорит, что раньше не задумывалась, какие риски тестирование несет для общества. «Назревает какая-то проблема, — считает она. — Родители этих непринятых детей уже здесь, они никуда не денутся, они останутся здесь — а куда они пойдут? Пока мы просто исполняем директивы, спущенные нам, стараемся делать честно, правильно. А как будет дальше, мы не знаем. Просто у меня есть ощущение, что это действительно опасно и может привести к нехорошим последствиям».
Светлана Ганнушкина напоминает и о политической стороне вопроса: «Когда власть чувствует, что в обществе растет недовольство и протестные настроения, власть вынуждена канализировать их в направлении какой-то уязвимой группы. И переориентировать раздражение против власти на этих чужих достаточно легко».
А Валентина Чупик считает, что «это делается для того, чтобы отвлечь население от реальных социальных проблем. Чтобы, не дай бог, это население не стало обществом и не начало осознавать свои общественные потребности и бороться за их удовлетворение».
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
